— Могут и не послушаться, хотя не знаю, с чего бы, разве что их всерьёз рассердят. Народ всегда можно держать в руках, если подавать ему каждое дело только с нужной стороны, но для этого Сенат должен быть единым. Смотри не начни сам ничего выдумывать.
— Разумеется, брат. Ты глава рода, все Тации будут голосовать, как ты скажешь, и в Сенате, и в собрании. Между прочим, это значит, что в Риме будут править сабиняне: мы всегда заодно, а взбалмошные латиняне то и дело разделяются.
— В целом ты прав, но не надо слишком увлекаться. Есть ещё третья сторона, луцеры. В Сенат этот сброд не попал, но в собрании голосует. Они никого не слушаются, особенно Лукумона, за которым сюда пришли. Короче, мы сильнее, но надо действовать осторожно. Если тебе всё равно, а другому нет, пусть он делает по-своему. Хорошее правило для правителей города, особенно когда в нём граждане со всего света. Запомни мои слова, брат, и обдумай за плугом. Не стану тебя задерживать, ты, наверно, спешишь в поле.
— До свидания, брат. Можешь всегда рассчитывать на мой голос, — ответил довольный Публий. Рамны и луцеры обращались к царю «государь», но приятно было почувствовать, что сабинский воин своему правителю брат.
Земля на латинской равнине была не такая, как на вырубках в сабинских холмах. Умеючи с неё можно было получить лучший урожай, и переселенцы с радостью слушали советы коренных жителей. Полем к югу от Публия владел латинянин по имени Марк Эмилий, приветливый, скромный человек, который не скрывал, что он у Эмилиев всего-навсего воин, но уверял, что небольшое родное племя у него тоже когда-то было. Держался он на редкость приятно, с должным почтением к видному сенатору, со снисходительной мягкостью к пахарю, который тоже был латинянином, но уронил честь мужчины, когда предпочёл рабство смерти в бою.
Марк обходил поля с новым владельцем и его слугой и давал дельные советы относительно того, как правильно пропалывать и осушать. Только под вечер он робко заметил, что его жена — из похищенных сабинянок, может быть, даже родня досточтимому Публию.
— Дело в том, что когда я насильно женился на ней, она не говорила своего имени; и я решил звать её Сабина. Теперь мы очень подружились, жена ничего от меня не скрывает, но я так и не знаю, из какого она рода. Она говорит, что полюбила имя, которое я дал ей в нашу брачную ночь, не хочет его менять, и до самой смерти останется Сабиной. Может быть, твоя супруга, почтенный Публий, зайдёт к ней и расскажет, что нового на родине?
— Я сделаю всё возможное, непременно попрошу Клавдию. В Риме ведь надо жить по римским законам, нельзя указывать собственной жене, куда пойти. И даже надо уступать ей дорогу на улице, — Публий фыркнул над нелепым законом, который, впрочем, соблюдал, как честный воин.
— Это не совсем закон, а указ. Царь Ромул издал его, чтобы как-то искупить кражу жён, и жить по нему оказалось вполне удобно. Раз вы здесь, обиды больше нет, но это не повод отменять хороший обычай.
— Вы, римляне, вообще так носитесь друг с другом! — в голосе Публия сквозило раздражение. — У нас в деревне все пять домовладельцев были кровными родичами, но если поссорятся, а так часто бывало, могли пустить в ход и кулаки, и камни, только, конечно, не оружие. А здесь не смей подбить глаз согражданину, сразу потащат в собрание, прямо не верится, что начинали вы несколько лет назад как разбойники.
— Я думаю, в каждом городе так. В сущности, никак иначе он и не может существовать. У нас, латинян, вековой опыт городской жизни.
— Ну и что в ней хорошего? Работаешь ничуть не меньше, чем любой крестьянин, грабить никого не грабишь, теряешь время на болтовню в собраниях, а дома не смей делать что захочется, чтобы не помешать соседу.
— Не знаю, — медленно ответил Марк. — У меня нет другого дома, а здесь неплохо. Детей никто не захватит и не продаст в рабство, и друзей у них много. Я бы не вернулся в деревню, даже если бы отец позвал — привык к толпе, приятно, что всегда есть с кем поговорить. И потом, с самого основания наш город и все его граждане отмечены потрясающим счастьем.
— Ах, да, счастье. Наверно, что-то в этом есть, вот только не видно, чтобы оно было общим. Мы служим богам порознь, по своим родам и трибам.
— Для всего города тоже есть обряды, в основном в начале года, до конца зимы ты их не увидишь. Мы стараемся, чтобы счастье было у всех.
— Ну, про ваши состязания колесниц знают все сабиняне. Как только у вас хватает наглости повторять их каждый год! А что до остальных обрядов, посмотрим. Если они не роняют чести сабинского воина, я буду в них участвовать.