Когда Ромул кончил, полдюжины сабинян зашумели, требуя внимания.
— А как же салии, — кричали они, — как же танец Марса! Бог повелел нам воевать и указал добычу! Надо следовать знамению!
Обеспокоенный царь Таций оглядел сородичей и, чтобы унять беспорядок, дал слово Публию, которого считал здравомыслящим и послушным. Обычно в Сенате Публий молчал, он не умел говорить красиво, но на сей раз его переполняло сознание необходимости и слова полились сами собой.
— Отцы, Марс показал нам добычу. Я был главным салием и нёс мудрое копьё. Я видел знамение. Вы должны мне верить — это сделал бог. Наконечник целиком ушёл в землю: мы все знаем, что это означает всеобщую войну, войну до последнего. Копьё указало на юго-восток, на латинские земли. Я проверил направление — прямо на пастбища Лавиния. Этот город не сильнее Рима и богат скотом. Если мы пойдём на него войной, Марс пошлёт нам победу, если сохраним постыдный мир, то ослушаемся приказа своего небесного покровителя. Что предложить народному собранию? Выслушайте мнение царей, отцы, и решайте. Царь Ромул уже дал свой совет. Что скажет царь Таций?
Таций нахмурился. Он не этого ожидал от уравновешенного, средних лет отца семейства. Обычно Публий нагонял на сенаторов такую тоску, что они соглашались на все его предложения, потому он и дал ему слово.
— Мы с царём Ромулом не видели знамения, — начал Таций, осторожно подбирая слова. — Все утро мы провели в священной сокровищнице, размышляли, и Марс ничего нам не сказал, так что знамение могло исходить и не от него. Если мои молодые братья хотят украсть несколько латинских коров — пожалуйста, но против соседей, которые никогда не делали нам зла, я Тациев не поведу.
— Да мои люди и не пойдут на них, — бесцеремонно вставил Ромул. — Жители Лавиния нам такая же родня, как вы, сабиняне, друг другу. Воевать с ними святотатство, и вдобавок неразумно, если мы хотим, чтобы в римское войско шли предприимчивые латиняне. Если ссориться с латинянами, нам никогда не набрать сил для похода в Этрурию.
— Но так велел Марс, — возразил Публий. — Копьё приказало воевать с Лавинием. Должно же оно в конце обряда куда-нибудь указать! Если вы уже решили провести год в мире, нечего было устраивать танец и искать подходящего врага.
Ромул пожал плечами.
— Может, и нечего, — весело ответил он. — Вы, сабиняне, принимаете знамения чересчур близко к сердцу. Каждый год надо плясать для Марса, чтобы он не забыл нас в трудную минуту, но не каждое же лето воевать! В этом году нам больше подходит мир и спорить здесь не о чем. Давайте проголосуем и представим своё решение собранию. Я предлагаю мир, Публий войну. Царь Таций, согласен ли ты, что мы достаточно обсуждали этот вопрос?
— Царь Ромул, мне тоже кажется, что пришло время воевать, — заговорил Таций. — Мы ничего не добьёмся, если будем просто сидеть тихо и собирать урожай со своих собственных полей. Но я не могу требовать, чтобы твои воины грабили сородичей, это было бы безнравственно. Поэтому раз они не пойдут на Лавиний, ту войну, про которую говорит Публий, начинать нельзя. Простите, братья, — добавил он, повернувшись к сабинянам, — но на сей раз я вынужден голосовать за мир. Может быть, через год удастся, наконец, немножко повоевать.
— Видите, царь Таций меня поддержал. Вы слышали обе стороны, хватит разговоров, — Ромул торопился, как всегда, прекратить обсуждение, пока оно не повернулось против него. — Голосуем немедленно. Не забывайте, решение связывает всех, согласных и несогласных.
Голосовали не поднятием рук. Сенат редко разделялся, даже решая самые спорные вопросы, потому что люди, не уверенные, кого слушаться, не любят открыто показывать своё мнение. Вместо этого все латинские сенаторы и изрядная часть сабинских прошли и встали за спиной царей. Публий и несколько его друзей упрямо не трогались с места, пока не стало ясно, что они в меньшинстве, а потом поплелись за остальными. В итоге можно было сказать, что Сенат решил единогласно.
Народное собрание без труда утвердило мир. Многие воины были против, но ни у кого не хватило мужества идти против двух царей и единодушного решения Сената.