— Если мы хотим жить здесь, это единственный разумный путь, — Публий говорил мягко, гордость не позволяла ему отчитывать жену при посторонних. — Царь Ромул хочет мира. Он теперь наш единственный царь и нашёл бы, как избавиться от несогласных.
— Да, новый наш правитель не чета прежнему! — проворчала Клавдия. — Таций стоял за свой род и погиб, а Ромул не потрудился отомстить за соправителя, потому что воевать слишком хлопотно. Бедный Таций был лишён стольких преимуществ — отец не Марс, а простой смертный, и братьев нет, некого убить.
— Вы оба правы, — вмешался Марк, пытаясь помирить спорщиков. — Я рад, что собрание присудило отпустить убийц невредимыми, раз ими руководила честь. Это великодушно и умножит славу Рима. А что касается царя Ромула, наверно, ему и вправду следовало отомстить. Он предоставил собранию решать, но все видели, какого приговора он хочет. Странный человек, а может, и больше, чем человек; я помню, как он убил Рема, хоть и кажется, что это было в незапамятные времена, и знаете, они друг друга стоили. Как бы то ни было, Ромул с тех пор процветает, а уж если ему даже братоубийство не повредило, значит, он действительно любимец богов.
— Посмотрим ещё, как он кончит. Боги иногда долго ждут, прежде чем покарать злодея. Но раз мы все римляне, он теперь наш царь; так что, наверно, нехорошо желать ему зла, — Клавдия осталась при своём мнении, но готова была кончить спор.
— Давайте выпьем снова, — обрадовалась перемирию Сабина. — За вечный Рим, за нас и за римлян после нас, во веки веков!
Глава 8. БЕГЛЕЦ
Даже в такое тяжёлое, отчаянное время про обряды не забывали. Наоборот, их надо было исполнять с умноженным рвением, потому что город как никогда нуждался в помощи богов. Но после недавнего разгрома едва хватало воинов, чтобы защищать стены, все жрецы и гадатели встали в строй, и приносить утреннюю жертву остался только один юноша, да в помощь ему старый калека.
Семнадцатилетний Перпена ещё никогда не приносил жертвы, но в бою он тоже ещё не бывал, хотя учился и военному и жреческому делу. Главный жрец решил, что его можно отпустить на час заколоть барана и посмотреть печень. Врагов больше, чем защитников крепости, но один новичок дела не меняет. Тем более всякий, кто учился читать знамения, справится с этим делом с первого раза, а про неопытного воина, как его ни готовь, никогда неизвестно, будет ли он полезен в бою. Поручение было очень ответственным, на целый час счастье города оказалось в руках Перпены. Обряд надо было совершить без единой ошибки, без суеты и точно по всем правилам.
Святилище находилось в старой части города, на плосковерхом утёсе, который поднимался из речной излучины и служил крепостью первым поселенцам. Только здесь сейчас и было тихо: враги не могли подступиться к окружённым водой стенам. Свежий утренний ветерок уносил шум сражения, почти весь нижний город ещё покрывала тень. Перпена взглянул на южный берег, и на миг ему показалось, что всё как раньше и в городе по-прежнему мир.
Он аккуратно снял железный панцирь; боги не понимают новшеств, нехорошо вносить в святилище железо. Шлем и поножи он тоже снял, хотя бронзу боги знают и любят, но гадатель должен подходить к алтарю босиком, чему поножи вроде бы противоречили, а голову полагалось покрыть особой тканью из чистого льна, этого не сделаешь в шлеме.
Оставшись в одной тунике, он нагнулся за мечом, надел перевязь и остановился. Когда под стенами битва, свободный этруск должен быть вооружён, и меч у Перпены был отличный — только выкован из железа. Осторожно, по краю священной борозды Перпена подошёл, как можно ближе, к алтарю и положил меч рукоятью к святилищу на самой его границе. Нечистого железа он за борозду не внесёт, но оружие будет всего в двух шагах.
Баран стоял у алтаря спокойно. Служитель, как водится, накормил его зерном, вымоченным в вине, чтобы он захмелел, ведь нет хуже знамения, чем если жертвенный баран начнёт отбиваться. Поднять его на камень у хромого служителя сил не хватило, и Перпена сам взвалил туда барана одним движением сильных молодых рук.
Теперь баран лежал на спине, служитель удерживал его задние ноги. Перпена занёс бронзовый нож и вдруг почувствовал, что сейчас совершит убийство, до того похож был баран на скрюченного старика. Всё правильно: ведь он действительно заменял человека. Человеческая жертва пришлась бы богам больше по вкусу, но убивать сограждан преступно, а каждый день раба дорого. Так что придётся барана. Перпена всадил ему нож в горло и перепилил жилы.
Итак, баран был мёртв, кровь его дымилась на алтаре, чтобы боги остались довольны и помогли этрускам в этот нелёгкий час одолеть северных дикарей. Перпена перехватил нож и с некоторым трудом вспорол жертве брюхо. Тут он снова замешкался: очень уж противно было засовывать руку в вонючие внутренности, копаться там и нашаривать печень. Но такова уж одна из важнейших обязанностей жреца, со временем он притерпится. Главный жрец умел вытащить печень, не посадив на свои безукоризненные одежды ни капельки крови.