— Хороший довод, — заметил Нума. — Я не хочу разрушать божественных замыслов. Но ведь разрушить их не под силу смертному; если Рим исчезнет, значит, боги всё-таки не хотят, чтобы он существовал, и только. Кто назовёт мне другую причину, кроме той, что такова якобы воля богов?
— Я, — сказал Велес. — Я сабинянин, как и ты, и не пойму, отчего богам угодно, чтобы одни латиняне жили в прекрасных городах. Рим в самом деле прекрасен, его стоит сохранить. Во времена моего отца наш род воевал с римлянами, нам было из-за чего враждовать, но потом царь Таций переселил нас в город, и латиняне обошлись с нами честно. Разве так обычно заканчиваются войны? Мы, римляне, заключаем справедливый мир и держим слово. Я родился в Риме, это мой дом, и пусть даже все уйдут, я никогда его не брошу. Мы постигли нелёгкое искусство жить вместе; разве где-нибудь ещё правят на равных два народа? Я думаю, в мире нет другого города, где любой беглец может найти себе место и его не спросят о предках. Говорили, сабинянам не привыкнуть к городской толчее — мы доказали, что это не так. Рим — единственный город, где сабиняне граждане. Отказываясь, ты губишь славу своего народа.
— Этот довод ещё лучше, но не думайте, что у меня есть какой-то долг перед сабинским народом. К тому же не исключено, что оставаться простыми селянами — наша судьба. Нет, Рим возник как разбойничий город, а я не люблю разбойников и не вижу, зачем он нужен.
— Может быть, я подскажу, — произнёс Перпена. — В юности я сам был разбойником, и Рим меня исцелил. Последние годы мы не воевали, а если ты согласишься царствовать, то и не будем. Но я хотел сказать другое. Рим — необычный, исключительный город, нельзя допустить, чтобы он исчез. Ему нет ещё сорока лет, а граждан десятки тысяч, и все они — римляне, потому что хотят быть римлянами. Мы — общество, где нет принуждения. И наш город открыт для всех: помимо латинян и сабинян есть ещё триба луцеров, куда принимают чужеземцев; я, например, настоящий этруск. Мы, луцеры, не родились в Риме, но равны римским уроженцам. Городу недостаёт лишь одного. Царь Ромул одарил нас своим удивительным личным счастьем, но мы не умеем правильно служить богам; ты бы наставил нас в этом сложном деле. Так что смотри: Рим счастливый, Рим гостеприимный, Рим, где правит закон, где люди живут в мире с чужеземцами, Рим, который в завоеваниях справедлив, а к побеждённым милостив — без тебя этот Рим погибнет.
— Ты сказал о милости, не продолжай: я согласен.
Пир по случаю свадьбы Макро и Домиции, дочери Перпены, был великолепен. Вокруг высокого стола стояли ложа, и царь Нума, почётный гость, изящно возлежал, словно у сабинян тоже так принято. Невеста, само собой, сидела выпрямившись на табурете. Макро ненадолго присел рядом, чтобы переломить с ней лепёшку из старинного счастливого зерна, которое богам нравится больше, чем нынешний ячмень. Эта священная пища так же непривычна этрускам, как и грекам, но в Риме переплелись обряды разных племён, ведь счастье никогда не бывает лишним.
Женщины удалились до того, как подали вино. Домиция отправилась ждать жениха в брачной постели и надеялась, что он не напьётся до бесчувствия. Но Макро пообещал пить поменьше, насколько позволит вежливость; ему действительно хотелось понравиться этой полузнакомой испуганной девушке.
Хозяин, как мог, облегчил ему эту задачу, щедро разбавив вино водой и проследив, чтобы жениху дали самую маленькую чашу. Но Макро не мог отказаться, когда подходили друзья и подсаживались на край ложа выпить с ним.
Первым пришёл старый Марк Эмилий, торопясь исполнить долг вежливости и вернуться домой пораньше. В его возрасте попойки до утра потеряли привлекательность. Он сел на край ложа и уставился на жениха, осовело моргая. Дома ему не разрешали много пить, и он уже набрался. С пьяной торжественностью он высказал свои мысли:
— Ты уверен, что можешь жениться? Было бы ужасно, если бы оказалось, что Старухи всё ещё тебя преследуют.
— Я совершенно свободен, — твёрдо ответил Макро. — Новый царь повелевает подземными силами, он меня освободил. Неужели патрон разрешил бы свадьбу, если бы оставалась хоть тень сомнения? Он много знает о богах и признает могущество царя Нумы. Кровь брата больше не взывает о мести, я могу жить спокойно.