̶ Теперь вознесём молитву, — говорит он. — Ну-ка, повторяйте мои слова и смотрите, чтобы они звучали торжественно. — И отец начинает молитву, делая частые перерывы, чтобы дети смогли повторять: «Великий правитель бессмертных, властитель молний, святозарный даритель дня...»
Ромул повторяет — сперва имена божества, потом его восхваление, в конце просьбы о благополучии стад и почему-то о защите детей Марса. Он половины слов не понимает, но ощущает важность происходящего.
На обратном пути Ромул расспрашивает отца о богах. Отец говорит о трёх главных богах латинов: Юпитере — громовержце-защитнике, Марсе — хранителе-воине, и Квирине — покровителе народных собраний. Рему все разговоры давно надоели, он что-то напевает и заплетает косички на гриве Луцера. Ромул же изводит Фаустула вопросами: «А сколько всего богов?» Отец не берётся сосчитать и говорит, что их очень много. Есть такие, о которых не знают даже этруски, да и никакие другие люди. Поэтому, молясь богам, надо добавлять слова «и вам, с которыми мы не знакомы».
̶ Боги, сынок, большей частью заняты своими делами, — объясняет он. — Чтобы обратить на себя внимание бога, нужно принести ему жертву и исполнить определённый обряд.
̶ А что такое жертва? — продолжает приставать Ромул.
Отец задумывается.
̶ Жертва, — наконец отвечает он, — это то, что нужно тебе, но ты отказываешься от этого в пользу бога. Но важно поднести её так, чтобы бог понял твоё отношение к нему и принял её. Для этого существуют правила, их и зовут обрядом.
Разговор о богах тянется всю обратную дорогу, и Ромул думает, что когда-нибудь узнает всё и изучит все до единого обряды.
Осень. Мама Акка выкурила комаров, завесила окошко тонкой тряпицей и ушла. Уже темно. Рем давно спит, а Ромул, как всегда, метает. Вот отец запряг Луцера в тележку, туда села мама, и Ромул привязал свою игрушечную, подаренную дедушкой Аккилом. И как ни странно, поместился в ней и катит вместе с родителями, да так быстро! И дедушка оказался рядом и тоже поместился. А где же Рем? Ну, конечно, вон он впереди всех, сидит верхом на Луцере...
За окошком голоса. Один — отцовский, другой незнакомый, хриплый. Чужой толкует о том, что сейчас большая вода, брод непроходим, а на этрусской стороне стоят три каравана. И как только вода спадёт, этруски перейдут, и тогда он со своими уйдёт за Аниен. Но сейчас до зарезу нужна корова.
̶ Нет, — говорит отец.
Хриплый убеждает, что лучше откупиться, чем воевать. Наконец отец соглашается отдать овцу.
̶ Три! — требует хриплый.
После долгого спора отец соглашается отдать две.
̶ Но шкуры, Кальпур, ты мне вернёшь, — добавляет он.
̶ Зачем тебе шкуры? — удивляется хриплый.
̶ Покажу. Скажу: волки заели, шкуру бросили, — объясняет отец. — А иначе — потерял или хуже того — продал. Стада-то не мои, царские.
Продолжая спорить, голоса удаляются, но мечты тем временем ушли и больше не вызываются. Наверно, всё-таки пора спать.
̶ Сегодня мы пойдём на речку мимо старого дуба, — говорит Рем.
̶ Но там же Муций со своими приятелями! — возражает Ромул.
̶ Потому и пойдём. Пусть знают, что мы их не боимся.
Ромул боится, но послушно идёт рядом с братом. Они делают вид, что не видят Муция и его друзей, которые играют во что-то вроде суда — привязали одного к стволу, встали напротив и произносят речи. Привязанный послушно ждёт своей участи.
Кажется, удалось проскочить мимо. Но нет, Мудий заметил и кричит:
̶ Смотрите, кто к нам пожаловал! А ну, малявки, зачем пришли на чужую землю?
̶ Мы не пришли, а идём мимо, на речку, — отвечает Рем, — и земля эта не ваша, а альбанская.
̶ Ишь ты, ещё рассуждает! — хохочет Муций.
Шестеро рослых, лет по двенадцать-пятнадцать, парней, забыв о привязанном к дубу товарище, окружают гостей.
̶ Сперва вам придётся с нами поиграть, — Муций потирает руки.
̶ Смотря во что, — возражает Рем.
̶ Как это во что? В войну. Вы будете вонючие рутулы, а мы альбанцы.
Рем цедит сквозь зубы:
̶ Мы не вонючие! Сам такой!
Муций поражён наглостью малыша, но делает вид, что не заметил грубости:
̶ Это понарошку. Не о вас речь. Рутулы воняют, потому что жрут морскую рыбу. Вы будете рутулы, мы возьмём вас в плен, а потом продадим в рабство.
̶ Мы с Ромулом так не играем.
̶ Дурачье, это же понарошку!
̶ Я сказал, что рабами мы не будем! Ищи других.
̶ Ах, им не хочется? — захихикал Муций. — А ты думаешь, других спрашивают, что кому хочется? Эй, центурия, взять их!