— Я бы пошла за тобой хоть на край света, — сказала Герсилия, — но сабиняне не прощают обид. Гостилий и его род способны начать из-за меня настоящую войну, как ахейцы из-за Елены. Боюсь, что это единственное наше свидание. Но если ты вдруг когда-нибудь сможешь, то укради меня!
Она прижалась к Ромулу и осыпала его лицо поцелуями...
Ромул и Туск сердечно простились с Нумией, которая без конца благодарила их за помощь, а Тит подарил на прощание друзьям по тёплому плащу и посоветовал ехать обратно другой дорогой, вдоль Нимфея и дальше через Ценину.
— Я слышал, у Коллация и Тибура остановился большой отряд переселенцев, — объяснил он, — там неспокойно. Да и в ничейных лесах тоже. В эту осень многие общины отпустили младших сыновей куда глаза глядят, и там полно лесного сброда.
— А как у вас? — спросил Ромул.
— К нам они не заходят. Мы живём среди лесов, охотимся, добываем мёд, собираем ягоды. Сабинин чужака заметит сразу. А уж постоять за себя мы сумеем! До Аниена я вам дам проводника, и в нашей земле вас никто не тронет.
Глава 13. ЛЕСНОЙ СБРОД
К нам молодёжь собралась, поколенье
изгнанников жалких,
Шли отовсюду они, сил
и решимости полны.
Утро выдалось промозглым, и подаренные царём Титом тёплые шерстяные плащи оказались весьма кстати. Ромул с Туском ехали за молчаливым провожатым на юг вдоль Нимфея. Дорога, которую правильнее было бы назвать тропой, то шла по берегу, то, сглаживая изгибы реки, уходила в лес. Ромул был ещё во власти впечатлений после встречи с Герсилией. Туск догадывался о переживаниях друга и не надоедал ему разговорами.
Путники без приключений в удобном месте вброд перешли Аниен, служивший границей между землями сабинян и латинов, и поднялись к Ценине. Город стоял на латинской стороне Аниена напротив устья Нимфея и имел дурную славу. Главная торговая дорога из этрусского Двенадцатиградия в южные края шла через Антемны, при впадении Аниена в Тибр, и Габии, минуя Ценину. Говорили, что обиженный этим ценинский царь Акрон покрывал разбойников, грабивших караваны, и сам при случае был не прочь пограбить.
Благополучно миновав Ценину, поскакали на юг. Вскоре путники оказались на хорошей дороге, бежавшей по кромке леса в Габии. Потом лес отодвинулся вправо, и друзья через обжитую и ухоженную габийскую землю подъехали к знакомым озёрам, за которыми поднимались светлые стены и буро-красные крыши города.
Ромул прожил у Туска три дня, в один из которых тот показал другу мастерскую отца.
Они вошли в большой полутёмный сарай, озарённый светом нескольких горнов. Шумно дышали меха, под крышей клубился дым, пахло кисловатой гарью. Среди огней и дыма шевелились полуголые люди. Перед Ромулом измазанный сажей потный работник монотонно качал ручки двух мехов, одну вверх, другую вниз. Трубчатые клювы со свистом дули на угли, и те источали неестественно яркое пламя. Огонь обнимал широкую глиняную чашу с раскалённым светящимся варевом, над которым вился зеленоватый пар.
— Бронза, — пояснил Туск. — А это формы, — показал он на рядок светлых кирпичей, стоявших на земляном полу. — Скоро начнут заливку. А вон у окна отец что-то лепит. Не говори с ним сейчас, он не терпит, когда ему мешают.
Они осторожно подошли к старику, который трудился над лепкой небольшой восковой фигурки человека.
— Это для ворожбы? — шёпотом спросил Ромул.
— Ты что! Ворожба запрещена, да и не стал бы отец... Нет, это модель. Её покроют глиной, высушат, нагреют, чтобы вытек воск, а пустоту зальют бронзой. Потом глину отобьют, и получится бронзовая фигурка, точь-в-точь как восковая.
Ромул восхищённо покачал головой. Друзья вернулись к плавильному горну. Там брат Туска зачерпывал из чаши железной ложкой на длинной ручке огненную бронзу и осторожно заливал её в отверстия форм, пока металл не показывался в специальных дырах рядом.
— Это формы для зеркал, — сказал Туск. — Они постоянные. Когда бронза застынет, форму разберут и вынут готовое зеркало, вернее, заготовку. Ещё надо будет очищать и полировать лицевую часть, а на задней стороне гравировать узор. Этим занимается старший брат.
Ромул с облегчением покинул это странное место, где сделанные людьми чудовища дышали, бронза текла, и огонь был не обычный; может быть, именно такой и украл у богов Прометей? Нет, правы предки — только труд на земле достоин свободного человека.