Поля засеяли, ячменём можно было не заниматься до жатвы, но Ромул не повёл войско, как ожидали, грабить этрусков. Он объявил, что сперва надо укрепить счастье, воздав почести богам. Для начала он доставил из священного латинского города собственных родовых Ларов. Говорили, что их привёз в Италию из разрушенной Трои праотец Эней, первый известный предок царя Нумитора, в те давние времена, когда Народы моря разоряли все божественные города. Но появились эти святыни ещё раньше. До основания Трои их домом был волшебный остров Самофракия, а ещё раньше, в самом начале мира, богиня дала их в приданое дочери, которая вышла за смертного. Ромул вёл свой род от этой богини; впрочем, почти у каждого, если достаточно глубоко проследить его родословную, найдётся божественный предок. Марка поразило не божественное происхождение святынь, а их невероятная древность.
Выглядели они не слишком впечатляюще. В начале процессии несли большую глиняную урну, вроде тех, в какие кладут пепел покойников. Зрители были разочарованы — хотя и старая, урна вполне могла оказаться пустой, — но Ромул объяснил, что внутри очень древнее деревянное изображение Девы, подарок богини, его прародительницы, смертному зятю. Прорицатели не советовали показывать подарок народу, чтобы божественное счастье не рассеялось в толпе. Они предсказали, что пока изображение в сосуде, город не захватят враги.
За таинственной урной на других носилках несли древний позеленевший наконечник копья — символ, а может, и тело бога-копьеносца Квирина и два обвитых змеями посоха из бронзы. Эти были куда внушительнее. Никто не знал, какие силы они воплощают, такое не связывают ни с Девой, ни с Матерью, ни с Небесным отцом, но змеи — жуткие существа, а уж бронзовые змеи наверняка имеют огромную колдовскую силу. Новые сверхъестественные защитники очень воодушевили граждан.
Но Ромул на этом не остановился. Он хотел обеспечить городу всю поддержку, какую только изобрели мудрецы. На болотистом пустыре между холмом и рекой он начертил гадательным посохом круг и велел каждому бросить туда горсть земли со своей родины. Многие предвидели такую необходимость и захватили из дома горшок с землёй, но многие, как Марк, зачерпнули наугад пригоршню грязи в знак того, что пока не стали римлянами, домом им был весь белый свет.
Когда была насыпана куча, Ромул поколдовал над ней и объявил, что отныне она будет называться Мундус, потому что это средоточие всего населённого мира. Взволнованные зрители стиснули амулеты, а Ромул взял бронзовую кирку и принялся копать в насыпи яму, уходящую глубоко в болото. Наконец он остановился, велел помощникам подать запечатанную урну и опустил на дно, где ей надлежало остаться навсегда. Потом яму завалили громадным камнем. Ромул объяснил, что теперь это проход в Нижний мир, вообще его лучше держать закрытым, но время от времени камень будут отваливать, чтобы проводить духов обратно из мира живых. Царь будет решать, когда придёт время это делать.
Итак, люди были связаны со всеми богами, с небесными через предметы в Священной сокровищнице, с подземными через Мундус, открывающий и закрывающий вход в Царство мёртвых. Молодой город получил надёжную защиту.
Не запускали они и дела посюсторонние: Ромул следил, чтобы подданные всё время были заняты. Первое лето они валили и втаскивали на холм буки и скоро укрепили вал и ров вокруг поселения отвесной стеной из мощных брёвен. Поэтому, хотя Ромул и требовал, чтобы город в его честь называли Римом, жители обычно говорили о своём холме «палисад» — Палатин. Другим палисадом увенчался крутой холм неподалёку, Капитолий, на котором выкопали колдовскую окровавленную голову. Там постоянно жил небольшой гарнизон — как крепость Капитолий был куда сильнее Палатина, хотя и слишком мал для города.
Всё лето римляне строили укрепления и хижины или по очереди пасли общих волов, овец и свиней. Осенью вышли на поля убирать урожай, а когда закончили, то оказалось, что ячменя насилу хватит до следующего года. Каждый день они трудились с рассвета до заката и едва могли прокормиться.
Простые воины были недовольны. В городе неплохо жилось Ромулу, его охране — наглым цел ерам, да молодым людям, назначенным главами родов; дома эти правители никогда не получили бы столько власти. Но простые граждане жили хуже батраков. От переселения они ничего не выиграли, даже наоборот — в родной деревне можно было хотя бы по праздникам выпить вина да поухаживать за девушками. Храбрецы, которые покинули дом и родню в надежде добыть богатство, вместо этого целыми днями гнули спину в поле, чтобы кое-как поужинать кашей с луком. Не так представлялась им жизнь удачливых разбойников.