Когда пришла пора отмечать четвёртую годовщину создания города, Рим готов был взорваться. Взаимная неприязнь жителей, нищета, тяжёлый труд и вынужденное половое воздержание раздирали его на части. Особенно негодовали простые воины, и на собрании, которым открывались торжества, они решили заявить о своём недовольстве. Пусть войско выступит на Вей — ближайший и самый слабый из богатых этрусских городов, правда, к сожалению, хорошо укреплённый. А то они возьмут назад клятву верности, которую Ромул вынудил у них ложными обещаниями, и все вместе уйдут на север, служить наёмниками в бесконечной войне между этрусками и дикарями из Лигурии.
Воины принялись кричать о своих горестях, едва завидели Ромула. Он теперь, в довершение обиды, окружил себя заимствованными у этрусков пёстрыми знаками царской власти, которые ничего не говорят настоящим латинянам. Но одолеть его на собрании было нелегко.
С самого начала он правил простым способом — разделяя подданных. Царь мог рассчитывать на поддержку всех тех, кому помог выдвинуться. За него были сто глав семей, которых он позвал в Совет отцов, и триста молодых богачей, составляющих римскую конницу, потому что кони, которые обеспечивали их положение, были царские. Ещё — три сотни целеров — этих молодых разбойников никто не любил, но многие боялись. В неорганизованном собрании из трёх тысяч человек семьсот самых влиятельных единодушно голосовали за царя.
Его противники быстро поняли, что речи против произносить без толку. Но Ромул был опытным начальником и знал, что с недовольством лучше бороться уговорами, чем силой. Он заговорил откровенно:
— Воины, вы стойко выдержали четыре года тяжёлого труда. Не сдавайтесь же в последнюю минуту и не дайте своим усилиям пропасть даром. Я знаю, что вам нужно — добыча и женщины. Скоро у вас будет и то и другое. В этом году мы уже сможем взять этрусский город; а через месяц я отправлю посольство к сабинянам просить жён для своих воинов. В Альбу можно больше не обращаться, в прошлом году они отказались из-за той злополучной истории с Ремом, сказали, что наш город осквернён братоубийством и недостоин дочерей богобоязненных латинян. Но мы ещё покажем им, как они ошиблись! Разве мог я разгневать богов-хранителей Рима, когда защищал стену, невзирая даже на родственные чувства? Нас ждёт великое будущее, и Альба ещё будет просить о союзе! Но это впереди, а пока вам нужны жёны. Их мы получим у сабинян, наших соседей и родичей. Их обычаи не совсем такие, как наши, они ютятся в деревнях и не ценят преимуществ городской жизни. Но они почитают тех же богов, что и мы, и говорят на том же языке — хотя и очень плохо!
Последние слова он произнёс, подражая сабинскому говору. Слушатели расхохотались, и Ромул понял, что победил.
— Значит, решено, — продолжал он. — Кричите «да», чтобы показать, что согласны. — Раздался рёв одобрения. — А теперь устроим шествие через город к святилищу, где целых двенадцать коршунов явились некогда возвестить предначертанный нам успех. Держитесь чинно, с достоинством, как подобает жителям города, который основал сын бога во исполнение воли богов!
В торжественной тишине римляне прошествовали на грандиозное жертвоприношение; оно обещало к ужину вволю жареного мяса, и все воспрянули духом. Да и одних молитв хватило бы, чтобы ободрить, так убедителен и красноречив был Ромул. Но всё-таки Марк чувствовал, что его провели. Вечером у костра, наевшись досыта, он набрался храбрости и пожаловался соседу:
— Удивительно, как мы всегда соглашаемся на то, чего на самом деле не хотим. Нельзя сказать, что царь Ромул — тиран, а мы рабы; он всегда объясняет свои планы, обещает, что если нам не понравится, он придумает что-нибудь другое. Но когда доходит до дела, все голосуют «за». Я не желаю клянчить, чтобы сабиняне разрешили мне ухаживать за их дочками; они вообще должны быть счастливы, что их даже заметили. И от сородичей-латинян я не желаю сносить оскорбления. Нехорошо, конечно, воевать с городами предков, а стоило бы. И главное, чего я никак не могу взять в толк, это почему бы завтра не захватить несколько этрусских баб. Сил нет каждую ночь валяться одному и слушать, как храпят пятеро других парней. Будь у нас одна женщина на шестерых, и то было бы лучше. И всё равно я сегодня голосовал за царя. Он что, всех заколдовал? Говорят, он не простой смертный.