Вечером после битвы победители пировали дома. Молодая жена встретила Марка, безучастно стоя в дверях, но её равнодушие улетучилось, едва она завидела большой кусок освящённой говядины на ужин.
— Мясо! Мы ведь ели его всего три дня назад, на свадьбе. В Риме хорошо живут! Даже жалко будет, когда мои родичи разграбят город и всех вас перебьют; у нас в деревне круглый год перебиваются одной ячменной кашей, — её глаза горели от детской жадности, нашлась улыбка и для мужа. — А у тебя новый шлем. Хороший? Ты убил кого-нибудь? Почему подняли такой шум насчёт доспехов царя Акрона? Победить старика — небольшая заслуга.
— Наоборот, великий подвиг, — весело ответил Марк. — Ведь его совершил царь Ромул, а всё, что он делает — подвиг. Не веришь, спроси его самого; он стыдливо покраснеет и сознается, что мир не видел более могучего героя.
— А ты ведь не очень высокого мнения о своём царе. Тогда почему ты в его войске? Ты — его подданный от рождения?
— Конечно нет, любовь моя. Я пришёл сюда по доброй воле, а в основном по глупости, но к Ромулу попал случайно. Я служил его брату, Рему. Ромул его убил в тот самый день, когда основал город.
— Так давай уйдём отсюда.
— Что, бросить Рим после всех трудов? Откуда, ты думаешь, у палисада такой красивый цвет? Это пот и кровь моих рук! И потом, у меня своя земля и волы, ты их ещё не видела, но они отличные. Весной поможешь на них пахать.
— Вот и нет, римлянку нельзя заставлять работать в поле. Царь Ромул — трус, подлец и хвастун, и я его люблю не больше, чем ты, но насчёт уважения к замужним женщинам у него есть очень здравые мысли.
— Совсем забыл про тот дурацкий указ. Царь бы его отменил, если бы хотел заставить собственную жену пропалывать грядки. Хотя нет, для нас оставил бы в силе, а сам нарушил бы. Он никогда не трудится выполнять свои законы.
— Что верно, то верно, — посерьёзнела Сабина. — Единственное, что было честного в похищении, это то, что ваш царь велел брать только девушек. Для нас это, по крайней мере, не рабство, а достойный брак. Но одну замужнюю женщину всё-таки похитил. Её зовут Герсилия, её муж — Гостилий. Она приглянулась царю, и он велел своим бандитам-целерам схватить её и привести к нему в постель.
— Не знал, но это меня не удивляет. И всё-таки он, должно быть, стыдится этой истории, раз никому не сказал.
— Все женщины в Риме об этом знают; мы встречаемся у родника и на реке, где стираем. Герсилия довольна. Гостилий ей не нравился, а этот римский скот, по-моему, привёл её в полный восторг.
— Если знают жёны, дойдёт и до мужей, — задумчиво проговорил Марк. — Что же делать? Когда меня выгнал отец, я ушёл в разбойники, думал награбить у этрусков несметные сокровища и явиться домой на зависть соседям. И вот у меня царь почище любого разбойничьего атамана, но при этом требует, чтобы я пахал землю, точно как брат в родной деревне. В более предприимчивую шайку с женой не уйдёшь, да и Рим бросать жалко. Земля здесь неплохая, палисад мы построили на славу, а в сокровищнице лежат настоящие святыни, про них Ромул не наврал. Потом, кровавая голова, которую вырыли на Капитолии, тоже что-нибудь да значит, если, конечно, это правда. Но главное, я не хочу признавать, что загубил впустую четыре года молодости. Наверное, стоит остаться и подождать, что из этого выйдет.
— Что из этого выйдет, милый, мы давно знаем: мои родичи снесут ваш палисад, сломают хижины и сокровищницу и засеют холм солью в знак вечного проклятия. Разве не помнишь? Мы решили в брачную ночь, что таков будет конец Рима.
— И ты обещала, когда я попаду в рабство, проследить, чтобы со мной хорошо обращались, не забывай, это было самое главное. Ну что ж, нечего думать о будущем. Всё равно, пока война, я должен оставаться со своим вождём; бросить Рим сейчас было бы похоже на бегство. А пока что надо приготовить ужин, а потом в постель. Кстати, враги сразу побежали, я никого не проткнул копьём и не осквернён убийством. Шлем неплохой, но его обронил какой-то беглец, а я подобрал.