Но главное было еще впереди. Следовало продумать, как объяснить случившееся моим "друзьям" из Организации. А пока что мы двигались гуськом по полутемному подземелью в неизвестном направлении, и неизвестно, что ждало меня дальше.
Мы дошли уже почти до самого поворота, как вдруг шагавший впереди полуобнаженный толстяк остановился так резко, что я чуть не натолкнулся на него. Перспектива войти в соприкосновение с его жирной, даже в полутьме блестевшей от пота спиной, меня совсем не вдохновляла.
- В чем дело? - спросил идущий за мной распорядитель.
Толстяк повернулся к нам. Нож все еще был в его руке.
- А ведь это он навел на нас ментов... Тот, - толстяк кивком головы указал на оставшуюся за нами дверь, - был прав.
Ушедшие на несколько шагов вперед близнецы и человечек с портфелем, услышав разговор, тоже остановились и повернулись.
- Вперед! - Резкая команда заставила человечка с портфелем вздрогнуть и зашагать дальше. Но только его. Остальные как будто колебались.
- Вперед! - повторил распорядитель. - Разберемся потом.
Близнецы нехотя повернули и пошли за портфеленосцем. Но толстяк оставался на месте. Его лицо налилось кровью.
- Потом? А если на выходе он позовет своих? Под стволы нас хочешь подставить? Может, и ты с ними снюхался? Что-то я его здесь раньше не видал!
Дисциплина разваливалась на глазах.
- Надо скорее уходить! Ты что, хочешь, чтобы нас здесь застукали? Чего ты добиваешься? - спросил из-за моей спины распорядитель.
Это было ошибкой. Вступив в переговоры с подчиненным, допустив мысль о возможности непослушания, он потерял некий ореол, очарование власти, окружавшее его невидимым нимбом в глазах других. Нимб потускнел, а толстяк, как и всякий наглец, не получивший должного отпора, распалился еще больше. Он, я думаю, был не совсем нормален психически, что не удивительно при таких занятиях и нездоровом образе жизни.
- Чего я хочу? - прошипел он, делая шаг ко мне. - Я хочу, чтобы он остался здесь, хочу пощекотать его перышком!
Краем глаза я заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших рукоятку ножа. Это свидетельствовало о том, что он вот-вот нанесет удар. Клинок выходил из кулака его пока что опущенной руки со стороны мизинца, следовательно, нужно было ожидать удара сверху - в грудь или ключицу. Я приготовился блокировать его руку своим левым предплечьем - в самый последний момент, как и положено, когда кончик ножа почти коснется моего тела, чтобы он не успел изменить направление удара.
Но я недооценил коварство старого бандита, не обратил внимания на то, что режущая кромка клинка - лезвие - повернута вперед. Он не стал замахиваться, как при колющем ударе сверху вниз, а сразу нанес горизонтальный режущий удар в горло, настолько молниеносный, что меня едва спасла моя быстрая реакция. Лезвие все же задело подбородок, я ощутил острую боль, на шею мне потекла горячая струйка крови.
В следующий момент я ударил его левым хуком в печень, открывшуюся при взмахе ножом, и одновременно провел правый зацеп. Он свалился, как подкошенный, но тут же, с неожиданным для человека его комплекции проворством, вскочил, все еще сжимая нож.
Вернее всего, я справился бы с ним и голыми руками, но не стал рисковать, тем более, что не знал, как отнесутся к нашей ссоре остальные. Толстяк вскочил быстро, но еще быстрее в моей руке появился мой ПСМ. Понадобилось два выстрела, чтобы свалить этого кабана. Его туша опрокинулась поперек прохода и помешала близнецам приблизиться ко мне, когда они бросились к своему патрону на помощь.
- Батя! Батя! - завопили они почти одновременно и в унисон.
Так вот в чем дело... Толстяк был не только их непосредственным начальником, но и отцом, неплохая семейка! Если еще и распорядитель, маячивший у меня за спиной, окажется их дядей, а человечек с портфелем двоюродным братом, у меня будет сейчас много хлопот. Я пожалел, что не взял запасной магазин.
Грянувший над моим ухом выстрел чуть не оглушил меня. Один из близнецов дернулся и свалился на своего папашу. Второй, мгновенно сообразив, что дисциплине следует подчиняться, ибо без нее все мы, как говаривал подпоручик Дуб, лазили бы голыми по деревьям, вспомнил последний приказ, повернулся и побежал за невозмутимо продолжавшим свое шествие человечком с портфелем, но было поздно. Второй выстрел уложил его на месте. Я обернулся, в ушах у меня звенело.
Руководитель хладнокровно продул ствол своего "кольта-спешиал" тридцать восьмого калибра, чтобы уменьшить количество осевшего нагара и тем облегчить последующую чистку револьвера, и спрятал оружие в подмышечную кобуру.
- Я отвечаю за вашу безопасность, - сообщил он тем же спокойным тоном, каким задавал вопросы Константину. - А эти, - он кивнул на валявшиеся в живописных позах тела, - отработанный материал. Слишком много пили, стали увлекаться анашой. Я так и знал, что этим кончится.
Константин мог бы быть доволен - его непосредственные мучители и убийца пережили свою жертву всего на несколько минут. К сожалению, я не верю в существование астральных тел, оставляющих бренную оболочку после смерти и наблюдающих за тем, что вокруг нее происходит, а при жизни бедняге не удалось испытать сладость мщения.
Мы перешагнули через трупы - в буквальном смысле, ибо в противном случае пришлось бы возвращаться в подвал, настолько узок был проход, и ускоренным шагом догнали успевшего скрыться за поворотом человечка с портфелем.
Через несколько минут подземелье расширилось и превратилось в нечто, напоминавшее обширный склеп. Здесь было немного светлее, чем в проходе, поэтому я воспользовался остановкой, и пока мой проводник и, как выяснилось, телохранитель, прислушивался, нет ли за нами погони, занялся своей раной.
Из внутреннего нагрудного кармана я вытащил маленькое зеркальце, которым пользовался, когда хотел проверить, нет ли за мной "хвоста". Собственно говоря, это был просто небольшой, размером с карманный календарик, прямоугольный кусочек нержавеющей стали, подаренный мне приятелем, работающим в Институте металловедения. Одну сторону пластинки по моей просьбе отполировали до зеркального блеска умельцы из нашего гаража. Такое зеркальце имело то преимущество, что, в отличие от обычного, не разбивалось при всяких передрягах, в которые мне случалось попадать.
Ранка уже подсохла и напоминала порез от бритья. Ничего страшного, я дешево отделался. Несколько бурых пятен на воротничке придется застирать. "Будем надеяться, что Константин не болел СПИДом, ведь его кровь наверняка осталась на ноже толстяка, как он его ни вытирал", - подумал вдруг я. Впрочем, насколько я знал, сын Виктора Богдановича не был гомосексуалистом и в отличие от своей сестры никогда не грешил по части наркотиков, так что мне скорее могла угрожать заурядная инфекция, занесенная с грязного фартука палача.
В подземелье царила тишина. Прежде, чем пуститься в погоню за нами, преследователям пришлось бы сокрушить замаскированную стальную дверь, а это не могло не сопровождаться шумом и грохотом. Вероятнее всего, они ее еще не обнаружили. Распорядитель указал на один из узких лазов, на первый взгляд ничем не отличающийся от остальных:
- Сюда!
Сохраняя все тот же порядок следования, наша наполовину сократившаяся с момента начала пути процессия углубилась в боковой проход. Здесь было совсем темно, поэтому человечку в очках пришлось включить фонарик. Наверно, он достал его из своего объемистого портфеля. "Интересно, нет ли у него там термоса с кофе и несколько сэндвичей?", - подумал я. Никакие переживания не могут лишить меня здорового аппетита, а время, когда во всех приличных учреждениях делают перерыв на обед, давно прошло.
Но обедом здесь и не пахло. Мы продолжали углубляться в подземелье, и пахло здесь сыростью и плесенью. В отблесках света от фонарика нашего лидирующего я мог различить, что стены прохода сложены из каких-то необычных по форме и размерам кирпичей. Похоже было, что этот проход сделан несколько столетий назад. Мое предположение подтвердилось, когда вскоре нам стали встречаться ниши, в которых лежали кости, кучки тряпья, черепа. Это напомнило мне знаменитую Лавру, привлекавшую когда-то паломников со всех концов Руси. В пещерах Лавры тоже сохранились мощи древних монахов, заселивших еще в эпоху становления в наших краях христианства горы на высоком правом берегу могучей реки, протекавшей через Город. Только там катакомбы не были облицованы кирпичом. Вероятно, почва здесь была более рыхлой.