— Это эласмозавр. Он жил примерно сто пятьдесят миллионов лет назад, в юрский и меловой периоды. Длина — пятьдесят футов, с шеей, вытягивающейся, как мост Золотые Ворота. Если бы ваше чудище существовало на самом деле, оно должно было быть таким.
— Что вы хотите сказать?
Филипп указал на телевизор.
— Дело в том, что эта штука не поддается классификации. Вот что напутало экспертов. Если бы у них нашлось для этого название, пусть даже название динозавра, жившего сто тридцать пять миллионов лет назад, они отнеслись бы к пленке с большим доверием и охотнее признали бы, что она может быть подлинной. Но это был не динозавр. Ученые не любят ничего такого, чему не могут найти названия. Видите шипы на хвосте? Насколько известно, у эласмозавров их не было. И уши у них были очень маленькие. А у этого — большие. Останови, Вебер. Взгляни на размер его ушей… Левкрокотта, като-блепас, наснас, морские змеи — все это чудища, о которых слагают легенды. Но никто их не видел, и люди решили, что их больше в мире не осталось. Почему? Потому что человеку надо быть самым великим, самым умным. Вот одно из современных достижений человеческой мысли: если я не могу чего-то снять своей супер-пупер-камерой, или засечь своим монстрометром, или поймать со своего вертолета — значит, этого и не существует… Ладно, но это ваше чудище существует, потому что слишком много народу его видело, черт возьми. Эксперты не хотят это признать и потому выкручиваются. Стараются придать убедительность высокомерному пренебрежению такими пустяками, как свидетельства очевидцев и даже ваш фильм. Это, мол, трюк! Вы, ребята, просто дергали за невидимые ниточки. Стивен Спилберг в своем последнем фильме сделал это во сто раз лучше. Неплохой способ выкрутиться, а?.. Знаете, о чем я сегодня читал? Про Абту и Анет — слышали о них? В египетской легенде это были две натуральной величины рыбы, очень похожие друг на друга, они плавали перед кораблем бога Солнца и защищали его от опасностей. Они плавали день и ночь, вечно бдительные. Разве не прекрасный образ? А в нынешние дни нет никаких Абту и Анет. Один эхолокатор… Давайте пошлем за пиццей. Я не ел еще этой славной гадости с тех пор, как вернулся.
Пока Вебер звонил в скорую кулинарную помощь насчет пиццы, Филипп повернулся ко мне и тихо проговорил:
— Вообще-то я приехал поговорить с вами. Венаск сказал мне, что, по его мнению, нам было бы хорошо встретиться и немного поговорить, если у вас есть вопросы или какие-то неясности.
— Венаск знал, что я здесь?
Филипп улыбнулся и пожал плечами.
— Если он может научить вас летать, то может и узнать, где вы находитесь.
— От этого мне не по себе.
— Не надо. Он вам понравится. Это старый еврей, который слишком много смотрит телевизор и ест чипсы «Доритос». И вдобавок еще шаман. Самый лучший из всех, кого я знал.
Я придвинулся к Стрейхорну, заранее смущенный тем, что собираюсь спросить.
— А что такое, собственно, шаман? Учитель или святой?
— И то и другое. А еще больше тот, кто показывает тебе, как читать твою собственную карту. Чему бы ты ни учился, пройдя это, ты будешь знать себя лучше.
— Так он научил вас летать? — Я опасливо оглянулся после этого вопроса, не услышал ли кто-то и не принял ли меня за психа.
— Нет. Меня он научил плавать.
— Плавать? — переспросил я чересчур громко. Он развел руки и проделал несколько движений, будто плывет.
— Я никогда не понимал, как это делается. И не придавал этому значения. А Венаск научил меня плавать. Мне было это нужно.
— Всего лишь плавать? Для этого вы могли бы пойти в Ассоциацию христианской молодежи. А то получилось дороговато!
Я хотел продолжить, но осекся, увидев, как его дружелюбное лицо окаменело. Я обидел его.
— Бросьте свой цинизм, Уокер. Хороший учитель интуитивно знает, что вам нужно, и дает именно это. Иногда то, что он предлагает, вас шокирует, но вскоре вы понимаете, что ему виднее. Венаск сказал, что я слишком долго в моей жизни смотрел внутрь, а теперь пора научиться смотреть наружу. Один мой знакомый ходил к нему и научился каллиграфии. Теперь у него самый красивый почерк, какой вы только видели. Что тебе нужно, зависит от того, кто ты.
— Да, но плавание и каллиграфия — это одно, Филипп, а научиться летать, согласитесь — несколько другое. Вы сами на моем месте разве не были бы так же скептичны?
— Я и был! Пока не встретился с ним и не поговорил с часок. За маисовыми чипсами и кока-колой.
— Ребята, с чем хотите пиццу? С анчоусами? Или побольше сыра? — Прикрыв рукой трубку, Вебер обернулся к нам. Я видел, как у него за спиной Марис хлопочет на кухне с двумя зелеными тарелками в руках.