И действительно. В левом нижнем углу витрины виднелась маленькая переводная картинка, гласившая: «Здесь продается мистер Карандаш!»
— Посмотри-ка!
Я постучал пальцем по переводной картинке, и Марис, взглянув, чуть не вскрикнула.
— Откуда он знал об этом?
— Давай выясним.
Я толкнул дверь и вошел, чуть ли не ожидая увидеть растрепанного велосипедиста, продающего миллиметровку. Но за переполненным прилавком, улыбаясь, разговаривала по телефону очень симпатичная женщина средних лет. Увидев меня, она прервала разговор.
— Добрый день. Чем могу помочь?
Я несколько долгих мгновений молча смотрел на нее.
— Я бы хотел купить «мистера Карандаша». Или несколько, сколько у вас есть.
Ее улыбка из приветливой превратилась в растерянную:
— Простите?
— У вас на витрине реклама: «Здесь продается мистер Карандаш».
— Извините, не понимаю, о чем вы. Не могли бы вы, пожалуйста, уточнить?..
— Гм… Может быть, выйдем, и я вам покажу.
Она вышла из-за прилавка, и я придержал перед ней дверь. Мы чуть не столкнулись со входящей Марис.
— Она не знает, что такое «мистер Карандаш».
— Интересно.
— Вот, здесь. Переводная картинка.
— Никогда ее не видела! Даже не знаю, кто ее сюда приклеил.
— Вы уверены?
— Я бы знала. Я хозяйка магазина и сама оформляю витрину. Никогда не слышала о «мистере Карандаше». Это из Америки? Что это вообще такое?
— Вы давно держите этот магазин?
Она подозрительно сощурилась.
— Зачем вам знать? Кто вы?
— Мои родственники раньше держали здесь ателье: «Benedikt und Sonne».
— Тогда вы должны знать, что случилось с Бенедиктами. Мой отец выкупил помещение у его вдовы, и с тех пор мы здесь. Так вы хотели осмотреть магазин или купить эту штуковину, «мистер Карандаш»? Вы мне так и не сказали, что это такое.
— Вы когда-нибудь встречались с кем-то из Бенедиктов?
— Нет. Здесь холодно, я зайду внутрь. Вам угодно что-нибудь еще?
Тут заговорила Марис:
— Ваш отец еще жив?
Похоже, мы уже достали эту женщину.
— Да.
— У него есть борода, и он ездит на велосипеде?
— Нет! Он слепой, пенсионер, и живет в Вайдлинге. Извините, мне нужно идти.
Уже почти зайдя в магазин, она остановилась, подошла к витрине и с громким драматическим скрипом отодрала наклейку. Смяв ее в ладони, она посмотрела на нас и бросила остатки на землю. Я хотел было подобрать, но зачем? Будут и другие. Пожалуй, только в этом я и не сомневался.
⠀⠀ ⠀⠀
— Что ты помнишь первое? Самое первое в своей жизни?
— Папа, вечно ты меня это спрашиваешь. Не знаю. Я тебе говорил.
— Ну же, ты должен что-то вспомнить.
— Почему тебе вечно нужно это знать?
— Потому что я твой отец. И я должен знать, что в голове у моего сына. Чем больше он может вспомнить, тем он взрослее.
— А ты сам что помнишь?
— Как прекрасна была твоя мать. Какой у нее был красивый голос.
— Это я знаю. Я и сам, кажется, помню, как она мне пела. Когда я был еще совсем маленьким.
— Видишь, ты что-то помнишь. А что еще? Мы шли по лесу. Папа говорил, что к концу дня мы доберемся до Вены, но я уже устал. Я просил снова взять меня на руки, но он ответил, что я уже слишком большой, чтобы все время меня нести. Я его чуть ли не перерос.
Я любил лес, хотя многие сторонились его, боясь кроющихся в нем напастей. Но не мы с папой. Он говорил, что мы волшебники и ничто не может причинить нам вреда. И еще он говорил, что ничто не может нас убить, потому что мы такие особенные. Мы были из других краев. Не помню откуда, потому что я был совсем маленьким, когда нам пришлось оттуда уйти.
Я не хотел рассказывать ему, потому что это был мой секрет, но самое мое раннее воспоминание было о том, как папа на спине уносил меня из города, где я родился, а я смотрел на замки и башни. Наверное, мы бежали, потому что я помню, как подскакивал вверх-вниз, вверх-вниз и, возможно, плакал от испуга. Помню замки и башни, и коней, и людей повсюду.
Еще помню, как однажды ночью моя мать склонилась над моей кроваткой, плача, потому что на свете было столько имен, и она не могла выбрать правильное. У нее были длинные рыжие волосы, а моя кроватка, наверное, была золотой.