На мониторе было изображение комнаты. Ясное, цветное, как в кино. В углу комнаты мерцал телевизор, и я понял, что он показывает один из моих фильмов — тот, в котором я снимался у Николаса, когда мы с Викторией впервые приехали в Вену. Я даже узнал сцену. Снять ее все не получалось, и мы делали дубль за дублем, пока Николас не потерял терпение и не сказал:
— Ты начнешь играть как человек или нет?
Кто-то в комнате рассмеялся.
Изображение исчезло и сменилось другим, где Виктория была в постели с актером, с которым я же ее и познакомил, с тем, у которого была вся та красивая гофмановская мебель. Они двигались в бешеном ритме, как собаки, воя и кусаясь, пожирая друг друга живьем. Несмотря на все прошедшее время и мою любовь к Марис, увиденное стало для меня ударом под дых. Мой друг взгромоздился на мою жену, а она колотила его по спине своим маленьким кулачком. И кричала: «Ненавижу! Ненавижу тебя, Уокер!» Мужчина рассмеялся и зажал ей рот рукой. Она укусила его, и он вскрикнул. По моим воспоминаниям, спать с Викторией было спокойно и удобно. Часто она ногтями щекотала мне спину и смеялась, когда я пытался перевернуть ее или сделать что-то необычное.
Телевизионное изображение расплылось, и экран опустел. Теперь на нем была лишь комната. Я услышал где-то за камерой шаги, а потом в кадре появился мой сумасшедший велосипедист. Держа в руке большую миску попкорна, он что-то напевал. Усевшись на единственный в комнате стул, он взял с пола пульт дистанционного управления и переключил канал. На телеэкране появился другой мой фильм.
— Что ты делаешь?
Человек вскочил, рассыпав по полу попкорн, и огляделся, очевидно не понимая, где я.
— Вальтер, ты здесь?
— Какого хрена ты тут делаешь? Откуда ты взял эти фильмы?
— Где ты?
— Я здесь. Здесь! Смотрю прямо на тебя!
Он улыбнулся.
— Магия по-прежнему с тобой. Я тебя не вижу, но ты видишь меня. Это чудесно. Ты по-прежнему можешь делать, что хочешь.
— Я ничего не хочу.
Он все озирался, словно ожидая, что рано или поздно высмотрит меня в углу, но потом сдался и распростер руки, как священник перед паствой.
— Тебя действительно здесь нет. Я так счастлив. Мой сын по-прежнему владеет магией. Как меня зовут? Скажи мне мое имя, Вальтер.
Я хотел было ответить, но остановился.
— Сначала скажи, зачем ты здесь. А потом я тебе скажу.
— Я всегда был здесь. Каждый раз, когда ты возвращаешься, я здесь. Каждую твою жизнь я здесь, чтобы увидеть, готов ли ты вернуться домой, ко мне. Моя самая большая ошибка заключается в том, что я дал тебе вырасти. Мне следовало оставить тебя маленьким. Маленьким ты так меня любил! Тогда ты не думал о девках, ты хотел быть только со своим папой. Зачем я дал этому случиться?
— Так сны были настоящие? Я прожил все эти жизни?
Он захлопал в ладоши.
— Да! Да! Знаешь, как я счастлив услышать этот вопрос? Это твоя тридцать первая жизнь. И ни в одной из прошлых жизней ты не понимал, что происходит. Это первый раз! А значит, ты уже близко. Как меня зовут, Вальтер? Скажи папе его имя.
— Нет. Еще нет. Зачем мне пришлось прожить все эти жизни? Какова цель?
— Цель? Ты не помнишь? Не помнишь, как предавал своего отца? И теперь опять, с этой сучкой в больнице! Но теперь все будет иначе, если ты не переменишься, мой мальчик. О да, на этот раз у тебя не будет другого шанса. Даже отцы в конце концов теряют терпение. В каждой жизни ты все больше и больше напоминал свою мать. Вы оба обещали — и оба лгали. Может быть, это у тебя в крови. Может быть, я ошибался, думая, что, если научу тебя, если воспитаю правильно, ты будешь не таким и увидишь, насколько лучше быть похожим на меня. На твоего отца!
Холодно, как только мог, я проговорил:
— Мой отец в Атланте.
Его ответ прозвучал еще холоднее:
— Да ну? Посмотри телевизор. Посмотри на себя, Уокер.
Через мгновение я узнал это место. Я бывал там столько раз с тех пор, как мои родители рассказали мне, откуда я действительно взялся. Переулок позади ресторана «Конрой» в Атланте. Разница лишь в том, что теперь там стоял «шевроле» 1956 года выпуска и вокруг было гораздо чище, чем мне запомнилось. В дальнем конце переулка показался карлик, держа что-то в руках. Что-то большое, завернутое в белое одеяло. Он подошел прямиком к одному из мусорных бачков позади ресторана и, поцеловав что-то в одеяле, осторожно положил свою ношу внутрь.
Потом наклонился над бачком и прошептал:
— На этот раз. На этот раз возвращайся домой, Вальтер.
Звук приближающихся шагов заставил его отпрянуть. Бросив последний ласковый взгляд, маленький человечек поспешил прочь.