— Примется за нее. Ты сказал, что парень в конце концов понял, кто он такой? Тогда пусть старик скажет ему, что убьет девчонку, если тот не вернется к их прежней жизни.
«Эта сука в больнице». Ребенок. Кровотечение. Смерть. «На этот раз у тебя не будет другого шанса. Даже отцы в конце концов теряют терпение…» Я встал.
— Дейв, мне нужно идти.
— Но еще не принесли поесть!
— Съешь за меня. Вот. Тут хватит.
— Ты странный парень, Уокер. Спешишь домой писать? Не забудь про мою долю.
⠀⠀ ⠀⠀
На улице не было такси. Я чувствовал такое нетерпение, будто вот-вот обмочусь. Не в силах стоять на месте, я двинулся на поиски телефонной будки. Одна нашлась в двух кварталах. Я позвонил в палату к Марис. Она обедала. Чувствовала себя лучше. Сказала, что наверняка прибавит в весе — так хорошо кормят. Но это не уменьшило моего беспокойства.
Звук ее голоса немного охладил огонь у меня в животе, но я знал, что это временно. Навредит ли старик ей? Это и означало «потерять терпение»? Вон что он сделал с Лиллисом Бенедиктом. Не становится ли он все злее и мстительнее с каждой моей жизнью?
Надо было двигаться, куда-то идти. Выйдя из телефонной будки, я огляделся и увидел в тумане серый и мокрый Зюдбанхоф. Пойду туда и сяду на какой-нибудь поезд. В Раке, посмотреть на горы. Да, целый час в поезде я смогу сидеть, смотреть в окно и думать об этом новом кошмаре.
Движение было оживленным, и я не сразу перешел улицу, чтобы войти в вокзал. Внутри толпились сотни людей, отбывающих в разных направлениях. Юная американская парочка с пастельными рюкзачками и в походных ботинках «Маунт-Эверест» бежала на двухчасовой поезд в Филлах. Под табло прибытий и отправлений собралась группа пожилых мужчин с тонкими портфелями. Турецкие и югославские семьи с множеством дешевых чемоданов и перевязанных толстыми веревками коробок печально сидели на своих пожитках, ожидая поезда на юг.
В Раке поезда не было, и я решил сесть на двухчасовой, сойти на Винер-Нойштадт и там пройтись пешком. Ладно, решено. Я побежал по лестнице вслед за молодыми ребятами с рюкзачками, радуясь их возбужденным, знакомо звучащим голосам.
— Переночуем в Филлахе, а потом сядем на утренний поезд в Триест.
— А что в Филлахе?
— Не знаю. Горы. Бежим!
Навстречу нам по лестнице неторопливо спускалась толпа футбольных фанатов, одетых в бело-фиолетовые цвета команды «Австрия Мемфис». Их была целая ватага, и все, похоже, пьяные.
— Эй, Филлис, я хочу такую шляпу. Думаешь, я найду такую в Филлахе? — Американский паренек был среднего роста, но согнулся под тяжестью своего рюкзака.
— Америка! Эй, долбаная Америка!
— Не отвечайте. Просто пройдите мимо.
Ребята удивленно посмотрели на меня, услышав родной язык.
— Что вы сказали?
— Не обращайте на них внимания. Ничего им не говорите.
Но было поздно. Один толстяк из группы, напоминавший Германа Геринга в молодости, приближался, чтобы загородить нам дорогу. Его друзья улыбались и с пониманием переглядывались.
— Эй, американки! Я говорю по-английски. Поговорите со мной.
— Проваливай, толстяк.
Детина посмотрел на девушку и осклабился.
— Толстяк? Ты сказала: толстяк?
— Отойди с дороги.
Он картинно шагнул в сторону, но, когда девушка проходила мимо, схватил ее за локоть, прижал к себе и лизнул в лицо.
Ее парень, галантный и глупый, вступился:
— Убери руки!
Детина быстро и сильно толкнул его, и парень кубарем полетел вниз по лестнице.
Пока молодой Геринг хохотал, я поднялся на две ступени и ткнул ему пальцами в глаза. Он завопил и, отпустив девушку, прижал руки к лицу.
— Я ослеп!
На мгновение ошарашенные случившимся, его приятели замерли, а потом бросились ко мне.
Не задумываясь, я сжал кулак, обхватив пальцами большой палец. И инстинктивно поднес его к своему подбородку. Вся банда носила длинные фиолетово-белые шарфы. Как один, шарфы взлетели к их лицам и, загоревшись, начали плавиться на коже.
Крики, черный дым, запах горелого мяса.
Сам не знаю, как я это сделал.
Американский паренек поднимался на ноги.
— Убегайте! Бегите!
Они бросились в одну сторону, я в другую: назад в Вену, к Марис, к моему отцу.
У входа в вокзал я ненадолго остановился, чтобы собраться с мыслями.
Медленно описав круг, передо мной остановилось такси. Так близко, что мне пришлось взглянуть. За рулем был папа.
— Запыхался? Только не ты, мальчик. Я же говорил, что в тебе по-прежнему есть магия.