Мы достигли стадии, когда стали называть друг друга просто по имени и кое-что рассказывать о себе. Как я и ожидал, история жизни Мортона оказалась гораздо интереснее, чем можно было предположить поначалу.
Он пятнадцать лет прослужил солдатом в миротворческих войсках ООН. Человек, проведший столько лет там, где он их провел — на Кипре, в Родезии и, как выяснилось чуть позже, в Зимбабве и на Синае, — должен был быть либо исключительно хладнокровным, либо просто безумцем. Между делом он женился на австрийке, работавшей в венском представительстве ООН. Брак оказался неудачным, поскольку он слишком часто отсутствовал, а после его первого ранения супруга пребывала в постоянном страхе. Они развелись, но у него с этим городом было связано столько приятных воспоминаний, что после второго ранения он уволился и обосновался в Вене. И десять лет спустя, хотя ему и не удалось заработать больших денег, жизнь его вполне удовлетворяла.
Мы отправились в подсобное помещение, и он показал мне свои инструменты. Многие из них были очень старыми, приобретенными в лавках старьевщиков или на блошиных рынках разных европейских городов. По его словам, эти орудия позволяют ему, скорее, сотрудничать с деревом, а не бороться с ним, как это обычно происходит при использовании современных электрических инструментов. Больше всего подкупал тот неподдельный восторг, с каким Палм относился к своей работе. Человек крайне замкнутый, хотя и очень добродушный, он начинал улыбаться от всей души или оживлялся только, когда заговаривал об изготовленных им лесенках и дверях. Я даже позавидовал ему. Было ведь время, когда моя работа оправдывала и утверждала меня в собственных глазах. Я сознавал, что не исключена возможность того, что это время для меня прошло, даже несмотря на мимолетный энтузиазм, связанный с близящейся поездкой в Сару и предстоящим строительством. Все это я высказал Палму, хотя потом и чувствовал себя неловко от того, что стал плакаться ему в жилетку.
— Хотите, Гарри, я расскажу вам одну забавную историю. Когда мы стояли на Голанских высотах, у нас в части был один парнишка, который постоянно читал, а потом пересказывал нам лучшее из прочитанного. Однажды он прочитал какую-то книгу — уж не помню, как она называлась, — и рассказал нам попавшуюся ему там совершенно замечательную историю. Лежит в постели умирающая старуха. Все семейство только и ждет, когда же она, наконец, испустит дух. Вот ей становится все хуже и хуже, чувствуется, что конец близок. И вдруг она как пернет! А потом вдруг и говорит: «Что ж, неплохо, раз женщина так пердит, значит, умирать ей еще рановато». — Палм провел рукой по гладко оструганной доске. — Так вот, Гарри, мне кажется, что вы все еще пердите.
⠀⠀ ⠀⠀
Всю дорогу до отеля я вспоминал эту историю и посмеивался. Уже наступил вечер, и вокруг повсюду вдруг засверкали уличные фонари. На улицах вдруг стало непривычно много машин, которые еле ползли. Насколько призрачными кажутся вечером лица сидящих в машинах людей. Проходя мимо, то видишь мелькнувшее пламя зажигалки, то слышишь обрывок какой-то передающейся по радио мелодии. На всех углах появились газетчики в забавных желто-красных куртках. По улицам, нетерпеливо гудя, пробирались переполненные троллейбусы. Люди стремились поскорее попасть домой — туда, где их ждали вкусный ужин и горячая ванна. Неуемная энергия в начале и конце дня: нами всегда движут первопричины.
На главной торговой улице Вены соревновались за внимание прохожих и их мелкие деньги уличные жонглеры, мимы, исполнители оперных арий и народных песен. Спешить мне было некуда, поэтому я то и дело останавливался поглазеть на них. Подобные уличные сценки наводили на мысли о средневековых, а то и о еще более древних ярмарках. Интересно, а во времена фараонов уже были мимы? Как-то, будучи в Иерусалиме, я обратил внимание на огромные каменные плиты, которыми была вымощена рыночная площадь. В древности по ним не раз проносились колесницы, и на гладкой поверхности до сих пор были видны выбитые их колесами колеи. Какие, интересно, песни пели тогда, чтобы привлечь внимание и хоть ненадолго задержать спешащих по домам прохожих? Какие трюки были в ходу у уличных актеров? Какие запахи плавали тогда в воздухе? Каким вообще был тогда этот самый воздух?
Вернувшись в отель, я узнал, что мне дважды звонили: Фанни и Клэр. Обе просили сразу им перезвонить.
Разговаривать с мисс Невилл мне что-то не очень хотелось, поэтому сначала я позвонил мисс Стенсфилд.
— Ой, Гарри! Ну наконец-то! Я уже думала, что вообще тебя не застану. Какое несчастье, как я тебе сочувствую! Если я хоть чем-то могу помочь…