— А что вы на меня смотрите? Мне надо его допросить, но здесь я с ним работать не буду. Доставьте его в милицию, либо ко мне в кабинет, в прокуратуру. Решайте вопрос сейчас. Я в машине. — дама кивнула начальнику розыска, развернулась на каблуках и пошла по коридору отделения в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.
— Слышали? — торжествующе ткнул пальцем в спину прокурорского «следака» начальник уголовного розыска: — Следователь прокуратуры приказал доставить его на допрос.
Тут боевитые доктора меня и слили. Одно дело ругаться с посторонними ментами, которые тебе, по большому счету, ничего сделать не могут, и совсем другое дело собачится с прокуратурой, тем более за мутного типа, которого доктора и знали то меньше суток. На мое имя быстренько сляпали справочку, что «Такойто Такойтович», по состоянию своего здоровья, может присутствовать при совершении допроса и иных следственных действиях. И меня, под конвоем мрачного опера отправили за вещами к сестре-хозяйке.
И снова дежавю.
Здание Городского сельского РОВД.
Следователь прокуратуры не пожелала допрашивать неподготовленного «клиента» и отправила меня, для доведения до соответствующей кондиции, вновь в уголовный розыск. Десятка желающих со мной беседовать уже не наблюдалось, видимо, репутация, что просто со мной не будет, уже дошла до заинтересованных лиц. И мусорную корзинку, кстати, под стол убрали, видимо, чтобы я до нее сразу не дотянулся.
— Ну что, будем разговаривать? — от дружеской улыбки начальника розыска я, очевидно, должен был растаять и все забыть.
— Нет, и вообще, заявление от меня примите, что меня похитили и насильно лишили меня свободы.
Когда смех стих, начальник «угла», с трудом перебарывая, растягивающую губы улыбку, переспросил:
— И кто тебя похитил? Инопланетяне?
— Сотрудники милиции Городского Сельского РОВД, вторые сутки пытают, насильно удерживают и лишают свободы.
— Дурашка, это называется — следственные действия, и сюда мы тебя из больницы привезли, то есть про вторые сутки речи идти не может, ну никак.
— Ребята, а вы тут веселитесь, потому что уверены, что не найдется начальственного кабинета, где меня внимательно выслушают?
— Представь себе, никто тебя слушать не будет, за убийцу никто не вступится…
— Ну, если я убийца, то мне с вами, тем более, разговаривать не о чем. Все будет в рамках уголовного процесса, то есть ведите меня к следователю, на допрос, как положено. А с вами мне, о чем говорить? Вы следственные действия вести не уполномочены.
— Ты, вообще-то обязан с нами разговаривать…
— Обязан с вами разговаривать только свидетель, после того, как распишется в постановлении, что он признан свидетелем, и только в рамках официального допроса, я с вами разговаривать не буду.
— Да мы тебе сейчас этот бланк организуем. Слава, сходи.
— Гражданин начальник, ты можешь хоть Славу, хоть Сережу за бланком послать, разговора не будет. Меня следователем может объявить только следователь, а никто из вас следователем не является, поэтому идите… за следователем.
Так и не вышел у меня разговор с моими бывшими коллегами. Им очень хотелось принести следователю прокуратуры мое, оформленное письменно, признание, но я с ними разговаривать не собирался, а попытки давить на меня были обречены на провал. Бить меня смысла не было — начальник розыска уже понял, что безропотно подставлять морду я не буду, и дело кончится только разгромленным кабинетом и новым отправлением меня в больницу, чего местные милиционеры хотели бы избежать. В камере и в коридоре, куда меня выводили посидеть, я ни с кем не общался, поэтому никого «подвести» ко мне ребята сне смогли. Наконец ситуация всем надоела, в кабинет принесли противогаз, а я сказал, что готов признаться, но только следователю.
— Мне сказали, что вы готовы в чем-то признаться? — следователь оторвалась от разложенных на столе бумаг, которые она якобы изучала при моём появлении.
— Готов, а где мой адвокат?
— Вы пока свидетель, а свидетелям адвокат не положен. — отчеканила дама-юрист.
— А можете мне в кодексе место показать, где так написано? И если мое положение, как свидетеля ухудшается, то признавайте меня сразу подозреваемым, и допрашивайте меня в качестве подозреваемого, или обвиняемого, если вам так удобнее.
— Вы мне тут условия ставить будете?
— Ну, если вы мои слова так интерпретируете, то да — ставлю условия.
— Я вас сейчас обратно операм отдам, и они…
— Они что? В очередной раз изобьют, или наденут противогаз и шланг передавят, чтобы человек, задыхаясь, хоть что подписал? Вы это хотите сказать? А если вам на башку противогаз натянуть, а потом начать вопросы задавать? Через сколько ты, сучка, вспомнишь, за сколько убийц выпускаешь?