Как вы понимаете, если рука у парняги толщиной, как моя нога, да еще давить вниз ему помогают сила притяжения земли и сила тяжести, то шансов у меня остается немного. Палец скользнул по поверхности затвора, флажок предохранителя со, слышимым только нам, щелчком, скользнула вниз и, одновременно с ударом локтя мне по затылку я выворачивая ствол в сторону, нажал на спусковой крючок…
Когда я вынырнул из вязкой тьмы беспамятства, я ощутил себя лежащим на полу кабинета, голова была, как набитая ватой, одновременно чувствовался кирпич с острыми углами, который кто-то, жестокий, запихнул мне в затылок, а в ухо дрелью вонзалось чьё-то поскуливание. Я с трудом прижал голову к груди, сфокусировал зрение. На стуле, спиной ко мне, в семейных трусах и футболке, сидел мой бывший мучитель, а над ним, с озабоченным лицом, склонился опер Сережа.
— Да ладно, так, царапина, пуля скользком прошла по ляжке… — оперативник Сережа, с видом профессора медицины, выпрямился.
— Какая царапина? Тут кровища хлещет… — судя по дрожащему голосу, скулил мой недавний противник — я удовлетворенно улыбнулся. Какова была вероятность, что этот дуболом носит пистолет с патроном в патроннике? Десять или пять процентов, не больше, но мне повезло, этот оказался из числа крутых мачо, всегда готовых к бою, вот и получил, сученыш. Жаль, конечно, что мне не удалось завладеть оружием, хотя, с другой стороны…
Так и не решив для себя, готов ли я был пристрелить именно этого, конкретного, бывшего коллегу, я прислушался к разговору.
— Что делать то будешь? — Сергей достал где-то замызганную упаковку бинта и теперь вертел ей, пытаясь понять, как бинтовать обширную, но поверхностную рану.
— Как что? — пожал могучими плечами «боксёр»: — Сейчас скорую себе вызову и на этого рапорт напишу, за попытку нападения…
— Не, я знал, что он дебил… — еле слышно хохотнул я, но меня услышали. Безымянный опер вскочил, уставившись на меня белыми от ярости и боли глазами, но, затоптать меня ему помешала поврежденная нога — попытавшись сделать шаг боксёр скрючился от боли.
— Давай, рапорт пиши, придурок, завтра за воротами встретимся, только я буду свободным человеком, а ты безработным…
— Серега, что он несет? — повернулся хозяин кабинета к своему, видимо, более умному коллеге.
— Видишь ли, Димон… — задумчиво протянул опер Сергей.
— Ну что ты замялся? — хохотнул я и тут-же скрючился от приступа головной боли: — Расскажи, как его уволят, или за то, что позволил мне завладеть оружием, или за нарушение правил пользования им. Тебя, придурок, где учили носить патрон в патроннике?
— А что ты радуешься? — как-то по-детски, парировал «боксёр»: — Даже если меня выгонят, тебя то точно посадят!
— Меня? За что? Я твоего пистолета не касался, на тебя не нападал, лежу на полу, весь избитый, а это явная сто семьдесят первая статья уголовного кодекса, до десяти лет…
— Там твои отпечатки пальцев…
— Там отпечатки пальцев твои или Сереги… — я кивнул на пустую кобуру, свисающую с ремня, повешенных на стул, джинсов большого размера:
— Уверен, и затвор передергивали с перепугу, и на спусковой крючок жали, и предохранителем щелкали.
— Серега подтвердит…
— Нет, нет, ты меня в этот блудняк не вписывай… — опер Сергей протестующе замахал руками: — Если меня спрашивать будут, я расскажу только то, что видел, ничего придумывать не буду. Мне через месяц капитана получать, мне такие гнилые разборки совершенно не в масть!
— Серега, ну ты что? Мы же с тобой…
— Не, Димон, не уговаривай. Во-первых, он… — палец уперся в мою сторону:
— Реально говорит, что «доказухи» и вообще…
Сережа взял с батареи замызганную тряпку и стал тщательно протирать лежащий на столе пистолет, раскладывая его на основные части — обойма, затвор, рама.
— Может его того, при попытке к бегству? — глубокомысленно пробормотал «боксёр».
— Всё, я этого не слышал, и вообще, меня здесь не было! — опер Сергей сбросил руку, пытавшегося его удержать, Димона и подойдя к входной двери, осторожно выглянул в темный, по ночному времени, коридор, после чего вышел.
— Дима, а ты меня в качестве кого «при попытке к бегству» застрелить то хочешь? — обмирая в душе от широты фантазии этого «грамотея», но пытаясь изобразить ледяное спокойствие, поинтересовался я: — Серега тебя «сольёт», если ты начнешь свои бредни рассказывать, что я твоим пистолетом пытался завладеть или сбежать попытался. А это уже не десять лет, а расстрел, точно тебе говорю.