— Нога болит, спасу нет. — пожаловался оперативник: — Даже не знаю, что завтра будет.
— Ты бы носки снял, а то кровь стекает, носки свои белые потом не отстираешь…
Я дождался, когда оперативник, постанывая, стянет с себя франтоватые белые. Явно импортные, носочки, после чего продолжил:
— Мой тебе совет — напиши рапорт, что ты меня отработал и отпустил, а сам иди домой, лечится. Если не нагноится, то за несколько дней зарастет, как на собаке…
— Чего?
— Прощай, говорю… — я уже давно пришел в себя, голова почти не кружилась, поэтому, вежливо попрощавшись, я крутанулся, сунул руки за стоящее у стены кресло, откуда были извлечены две бутылки из-под водки, после чего, отжавшись, вскочил на ноги.
Мой соперник успел только вскочить и зашипеть, как змея, когда я, широко размахнувшись, расхлестал обе бутылки вдребезги, а потом каблуками раздавил «розочки», превратив их в острые осколки прозрачного стекла. Хорошо, что хозяева кабинета потребляют дешёвую «Русскую», а не мой любимый американский «МакКормик», в пластиковой бутылки, иначе фокус с острыми осколками у меня бы не получился — думал я, выбегая из кабинета и ускоряясь.
По ночному времени здание РОВД было темно и пусто, два верхних этажа бывшей «общаги» занимали районные суд и прокуратура, закрытые на ночь, мне оставалось только преодолеть половину третьего этажа, пробежать по лестнице мимо третьего, а на площадке между первым и вторым этажом я вылезу в окно, спрыгну на бетонный козырек над заколоченным входом…
Мне оставалось преодолеть всего несколько ступенек, когда наверху раздался мат спешащего вниз «боксёра», видно, боясь порезать ноги, он долго натягивал свои щегольские сапоги с узкими голенищами…
А вот у меня начались неприятности — оконный шпингалет был намертво залит густыми подтеками масляной краски и не хотел сдвигаться ни на миллиметр. Я скинул с ноги сапог и несколько раз ударил каблуком с металлической набойкой по круглой головке шпингалета. Бесполезно, а снизу, от дежурной части уже раздавались встревоженные голоса. Я вскочил на узкий подоконник и надев сапог на руку, ударил по углам стекла, после чего, выбив острые осколки второй ногой, выпрыгнул на козырек и покатился по наклонной поверхности, к самому краю, только в последний момент успев уцепиться за бетонный край, и не грохнуться вниз боком или спиной.
Поскальзываясь на обледенелой отмостке, я, под яростные крики, добежал до угла РОВД и бросился к соседнему зданию.
Я примерно знал расположение домов на этой рабочей окраине, поэтому минут за пять добежал до забора промышленного предприятия, перемахнул бетонное ограждение и вскоре затерялся среди громад замерших цехов и складов. Следов на дорожках я не оставил, значит по отпечаткам ног меня не выследят. По логике, исходя из моего опыта, сейчас в район подтянут пару-тройку экипажей вневедомственной охраны, растолкают водителей дежурок и будут в течение часа — двух кружить по прилегающим к зданию РОВД улицам, а вот огромные территории промышленных гигантов, еще не растащенных по мелким хозяйчикам, останутся вне сферы внимания моих бывших коллег, да и не пустят их ночью на заводы, частная охрана в последние годы начала слишком много о себе думать и заставить из соблюдать закон «О милиции» стоит значительных усилий.
Речку Оружейку я преодолел вброд, в который раз перемахнул через забор садоводческого товарищества и по узкой, заметенной снегом, дорожке добежал до своего домика, скинул с промокшие сапоги, быстро переоделся из «колхозного рванья», в котором я собирался под арест, в более или менее приличные джинсы, кроссовки и куртку, после чего, заперев двери, через дачное общество дошел до границы малоэтажной застройки, бегом преодолел несколько жилых кварталов, по дороге найдя работающий телефон — автомат и позвонив родителям.
— Папа, у меня неприятности, на меня бандиты, которые хотели «отжать» мое имущество, хотят повесить пару убийств, к которым я не имею отношения. Я поехал в Москву, в Генеральную прокуратуру, как решу все вопросы — сразу вернусь. Дома приберите, сегодня, вероятно, к вам с обыском придут. Всё, целую и не волнуйтесь, всё будет нормально. Звонить я не буду, пока не решу все проблемы.
Трубка, повисшая на рычаге телефона — автомата, как будто, отрезала меня от прошлой, вполне нормальной жизни.
В метро я не сунулся, постовые милиционеры из роты охраны метрополитена встают к турникетам с шести часов утра. Хотя я и одет иначе, человек с разбитой физиономией и без головного убора в феврале вызывает определенное внимание, а моя вязанная шапка осталась в мусорной корзинке кабинета в Сельском РОВД. Господи, как давно это было. Первый троллейбус, идущий на Правый берег приветливо распахнул передо мной свои двери- «гармошки», и я нырнул в пустой салон.