– Зашел по пути. Так уготовила судьба и воля Ашу, – ответил Аран.
Тонкие губы Саргона расплылись в улыбке.
– Раньше Великие Спящие не особо тебя волновали, Аран.
– Я был дураком. Докатился до того, что позволил потускнеть ритуальному рисунку на груди! Мне кажется, я только сейчас начинаю понимать Ашу и принимать их Путь. И данную мне миссию.
– О?
Кисть в руке Саргона вывела очередной золотой завиток рисунка на груди воина.
– И до моей темной обители дошли слухи, Аран. Семья Даор…
– Это испытание, – отрезал Аран.
– Да-а, – протянул старик, всматриваясь в лицо собеседника, и улыбнулся – счастливо, как беззаботный мальчишка. – Вижу. Вижу ее печать на твоем сердце. Молод, а все одно – смерть к тебе привязалась. Аран Даор, помнишь ли ты нашу первую встречу?..
Как не помнить! Аран помешал Саргону устроить побег двух молодых жрецов, а потом попросил, чтобы именно он стал его провожатым на испытании Шамаша.
– Твоя матушка приходила перед испытанием, – говорил Саргон все с той же блаженной улыбкой. – Волновалась за тебя. Умоляла позаботиться о ее любимом сыночке.
– Прекрати. Замолчи.
– Неужто тебя оскорбляет упоминание семьи? Из-за того твоего трофея с севера…
– Такова воля Ашу.
– В таком случае насладись ею сполна. А потом приходи ко мне, Аран, когда завершишь свою… миссию.
– Зачем?
– Ты пройдешь последнее испытание и заслужишь награду – тайну, которую Ашу раскрывают лишь избранным. Заверши данную тебе задачу и приходи ко мне.
Аран кивнул. Он вернется, но сначала… Впереди у него путешествие в башню вершителей. Там он дождется преступников – или настигнет их, если они уже добрались, – и поведает об их злодеяниях. Правосудие свершится – Аран за этим проследит. А потом он заслужит дар Ашу – Саргон откроет ему тайну, осветит его новую дорогу.
Это не конец Арана. Не конец рода Даор.
Внутри башня вершителей поражала аскетической строгостью. Во всем чувствовалась отстраненность. Никаких украшений, никакой лишней мебели и лишних людей. Даже слуг не было. Вершители, державшие в страхе правителей провинций, отказывались от удобств.
Энки при тусклом свете факелов тащили в темницу по одинаково пустым коридорам со стенами из необтесанного камня. Схватили жреца в считаные секунды. Вершители выползли из логова, будто почуяв его. Ни Энки, ни Шархи, ни Сурия не смогли пошевелиться в их присутствии. Впервые жрец видел больше тридцати вершителей одновременно, и они подавляли.
Шархи пытался вступиться за друга, приводил доводы, но высокородного никто не слушал. Жреца сразу же отделили от спутников, приволокли в небольшую комнату и с грохотом заперли мощную деревянную дверь. Выхода не было. Отчаявшись, Энки попробовал перешагнуть Грань, но не смог – словно в стену ударился.
Энки не знал, сколько прошло времени. Он сидел в полной темноте – для узника не удосужились зажечь масляную лампу. Минули часы? Дни? Или его втолкнули в камеру мгновения назад?
На ощупь Энки изучил каморку. В ней не нашлось ничего, даже соломенной подстилки. От камней исходил холод – похоже, жара снаружи не затрагивала башню.
Энки присел на пол, надеясь, что глаза привыкнут и тьма хотя бы немного рассеется. Без толку. Ему предстояло дожидаться участи в темноте.
Что ему предстоит? Казнь, очевидно. Когда? Вопрос сложнее. В пустыне Энки думал, что готов поплатиться жизнью в руках вершителей, но теперь отравляющее сожаление и разочарование все глубже въедались в душу, распаляли огонек гнева. Едва Энки нащупал цель, обрел место в жизни, как у него отбирали все. На что он готов пойти, чтобы отстоять свое?
Сидеть и покорно ждать жрец не собирался. Ему не победить, но пару неприятных сюрпризов для тюремщиков он припасет. Энки вслепую провел руками по полу камеры, пополз, ища хоть что-то полезное. Пустота. Начищенный ледяной пол. Найти бы камень – достаточно тяжелый и желательно с острыми краями.
Пусть вершители и обладали таинственными силами, но черепа у них человеческие. Заходя в камеру к поверженному жрецу, разве будут они ждать удара? Вряд ли.
Энки уперся в стену, так ничего и не найдя. «Тогда нужно встать около двери, – решил жрец. – Притаиться, а потом… использую один из приемчиков Шархи».
Он все ждал, ждал и ждал. Вокруг – тишина и пустота. Энки проговаривал план – отгонял подступивший из мрака страх. Собственное дыхание, смешанное с шепотом, вырывалось из груди хриплыми присвистами.