– Он мертв?
Как может Ашу умереть? В голове не укладывалось.
– Почти. Съешь его. Целиком. Не оставляй ни косточки.
– Что?! Ты обезумел!
Энки брезгливо скривился.
– Только так ты получишь желаемое. Сметешь врагов, стоящих на пути, – пожал плечами Сиббиту. – Выбор за тобой.
Вернуться в башню вершителей и покорно встретить судьбу? Наверное, он не увидит последующего падения Шархи, но, умирая, будет помнить, что ничем не помог другу. А Нергал восторжествует и не поплатится за пролитую кровь Сатеши.
– Он… слишком большой. – Энки обводил взглядом тушу Ашу, не представляя, что с ней делать.
– Не переживай, друг. Уверен, твой аппетит разыграется. Вот, тебе пригодится.
Сиббиту вложил в руку жреца тесак для разделки мяса. Сжимая его, Энки неуверенно приближался к Ашу южных земель.
Съесть Ашу… Как такое возможно? Скорее, это очередная хитрость. Или проверка. Ашу спали в своих чертогах за Гранью, а не в Саордале. Сиббиту назвал существо перед Энки узником. Не могли же Ашу запереть собрата? Зачем им это?
Энки оглянулся. Сиббиту выжидающе наблюдал за ним, ожидая начала представления.
– Не милосерднее ли сначала… добить его? – спросил Энки.
– Его нельзя убить, – тут же отмел предложение Сиббиту.
Шамаш – если он и впрямь был одним из Ашу – выглядел грозно и одновременно… жалко. Изможденное тело, истерзанное недугом. «Это не Ашу, – повторял себе Энки, – иллюзия. Зверь, измученный Саордалом». Жрец приближался к существу, и то теряло свой образ. Издали оно было цельным, живым, а вблизи – стена искореженной чешуи.
Взмах тесаком, второй, третий. Острое как бритва лезвие отстрогало шмат мяса. Превозмогая тошноту, Энки положил в рот первый кусок. Теплая кровь, теплая плоть… Вкус Шамаша не мог сравниться ни с одним яством, испробованным Энки до сих пор. Ему стало все равно, настоящий Ашу или нет. Тело наполнялось будоражащим потоком энергии. Взрыв наслаждения, от которого мутилось в глазах, лишил всех мыслей.
Он был Шамашем. Созданным, чтобы творить. Сотворенным, чтобы хранить дар Создателей. Он ощущал мир как себя самого, ведь они неделимы.
Он знал, с чего началась жизнь. В танце Создателей был соткан кокон мира, отделенный от Хаоса, и в нем сотворены Ашу. Шамаш помнил свой первый вздох. Помнил ликование первого шага. Он вступил мир созидателем, а рядом стояли Арбэл, Суэн и Энлил. Они взращивали мир вместе. Все травы, цветы, деревья, все рыбы, птицы и прочие животные родились от Ашу – из их грез, из их желаний. Они исследовали пределы возможностей, бросали вызов себе. Ашу лепили мир, каким хотели видеть его, и остановиться не могли. Природа Шамаша велела ему созидать, заполнять пустоты, но мир, данный им Создателями, имел границы. Свободное место закончилось, а жажда творения крепла.
Арбэл нарушил границы первым – разрушил Серебряные водопады Энлиля, дабы на их месте возвести собственное чудо.
Все четверо бились снова и снова, отвоевывая куски земли. Четырежды мир был разрушен и воссоздан заново. Силы Ашу были велики, и ни один не уступал другому. Шамаш ведал: борьба между ними не имела смысла. Каждый из творцов создал сотни тысяч ашури, которые должны были схлестнуться друг с другом и определить, кто из Ашу будет господствовать над миром.
Война их, казалось, была вечной. Великие создавали все новых и новых ашури взамен погибших. Но с каждым разом потомки были все слабее, а Великие лишались своего могущества. Тогда Ашу и привели в Аккоро своих детей из плоти – изначальных, чей образ явился им среди звезд. Были они материальны и разумны, Ашу не приходилось тратить силы на поддержание в них огня жизни. Но для каждого из Великих задумка эта была слишком сложной. Они объединили свои силы последний раз, однако, творя, все равно боролись друг с другом и не имели общего замысла. Оттого, сами не ведая, Ашу наделили изначальных свободной волей.
Шамаш гордился результатом. Высокие и гибкие, как молодые деревья, изначальные обладали силой свирепейших хищников. Плоть их переливалась перламутровым опалом, а волосы походили на расплавленный янтарь – каждая прядь сплетена из солнца. Они явились под небосводом Аккоро пустыми сосудами, а Ашу дали им время взрасти. О, как они пожалеют об этом!
Воспоминания Шамаша распадались на лоскуты, словно Ашу не мог их удержать. Вместо них пробивалась яркая вспышка, след, оставленный другим существом.
Его звали Баал, и он нарек себя сам. Он был первым из детей Ашу и дал имена остальным. Баал осознал себя с появлением первого луча солнца на востоке, и утро стало временем его поклонения Ашу. Столетиями он неизменно выражал свою благодарность творцам и склонялся перед ними. Баал исходил весь Аккоро, любуясь творениями Ашу, но более всего ему нравились детища Шамаша. Подражая ему, Баал выстроил в южных скалах города, наполненные драгоценными камнями. Днями и ночами он трудился, но то одно не устраивало его, то другое. Баал хотел создать нечто грандиозное, но города… не соответствовали.