– Варасса считает, что он в безопасности… – сказал Шархи после того, как мимо в паланкине проехал высокородный со свитой.
Энки, носящий ал'сору мудрого, поклонился и потянул за собой бурчащую Сурию. Заметь сопровождающие паланкин, что в отношении их господина не соблюдены правила приличия, то неминуемо захотели бы проучить невежд. Проходившие старательно избегали смотреть на Маара, но всякий раз рассыпались в вежливых приветствиях.
– Все складывается как нельзя лучше.
Они разбили лагерь на опушке. Сурия развела костер и помешивала в котелке булькающую жижу, которую она называла картофельным супом. Пахло гарью и чем-то протухшим. Энки только порадовался, что вкусы для него исчезли. А вот рыжеволосый вершитель, отправив в рот пол-ложки похлебки, взбеленился.
– Что за помои! – Маар скривился и вылил варево в ближайшие кусты. – От этого и свиней вывернет.
Сурия не шелохнулась.
– Я больше готовить не буду.
– Хвала судьбе за эту милость! – Маар закатал рукава и сам принялся за дело.
Он очистил овощи, купленные в трактире, кинул их в котелок с кипящей водой, добавил какие-то специи и необычного вида корешок. Запах блюдо источало на удивление аппетитный, а потому Шархи перестал притворяться сытым и принял свою порцию.
– У тебя талант, друг мой Маар! – сказал Шархи, отпивая бульон из миски. – Неужели в башне вершителей учат готовке? В перерывах между охотой на клятвопреступников?
– Моего отца часто мучил голод, но угодить ему было сложно. – Маар гордо приподнял подбородок. – Только мои блюда его радовали.
– И я понимаю почему!
Маар уперся взглядом в Энки, очевидно, ожидая похвалы и от него.
– Очень вкусно, – откликнулся жрец, полагаясь на суждение Шархи. – Спасибо, Маар.
Вершитель растерянно склонил голову набок, тело его комично дернулось, а рот приоткрылся. Его поразила благодарность? Энки даже совестно стало, что они так редко хвалили Маара во время перехода на восток.
– Я… отлучусь. – Маар сложил руки за спину и скрылся среди деревьев.
– Надеюсь, его не после супчика скрутило, – прошептал Шархи, допивая последние капли.
Вершитель возвратился к закату и принес с собой глиняную бутыль лучшего сливового вина востока. Вручив ее Энки, он сказал, что до рассвета будет занят, и снова ушел, растворившись в темноте.
– Где он его достал? Такое вино подают во дворцах, – сказал Энки, откупорив бутылку.
– Наверное, из слуг кто-то стянул, а потом продал. Не думаю, что за пару часов Маар успел бы добежать до дворца высокородного – на полдня пути их поместий нет. – Шархи с удовольствием пригубил напиток. – Выпьем, друг мой, и ляжем спать. Завтра ждет долгий день. Этрике все ближе.
Они улеглись вокруг костра. Шархи быстро заснул, на лице его не отражалось ни тревог, ни забот.
– Сложно понять, что он задумал, – прошептал Арата.
– Завтра узнаем. – Глаза у Энки слипались. Достоинства вина он не оценил, но свой эффект оно возымело.
– Ты их видишь?
– Кого?
– Не притворяйся, Энки. Уту, Рафу, Гирру и всех тех, что сложили голову в битве с ашури?
– Постоянно.
– Возможно, они уйдут. Когда-нибудь.
– Разве что когда заберут меня с собой. А ты?..
– Я? – Арата задумался. – Сначала исполни обещание – перестань бояться. Все еще дрожишь, закрываешь глаза, как тогда, у колодца. Прячешься за то, что предлагают другие. Скольким еще позволишь утонуть?
– Арата…
Друг не слушал – исчез, но без наблюдателей жрец не остался. Сурия не сводила с него задумчивого взгляда. Энки отвернулся от северянки и скоро забылся.
С восходом солнца путников разбудил Маар, и они вновь выехали на дорогу. На небе не было ни облачка, по окрестностям разносился птичий щебет. К полудню, когда переходили через мост, они встретили праздничную процессию. Люди держали в руках корзины с урожаем и скидывали в воду лучшие плоды – дабы утихомирить ашури, и те бы не устроили слишком сильный разлив зимой.
Несмотря на то, что процессия состояла из низкорожденных, Шархи пропустил их пересечь мост первыми.
– Встать у них на пути – к беде, – пожал плечами высокородный. – Да и на мост они ступили первыми.
Они перешли на другой берег реки, поднялись на холм, и на горизонте показался Этрике.
При виде города у Энки екнуло сердце. Он и не подозревал, как хочет вернуться, пока не увидел родные стены. И там, на плато, обитель, где живет семья, где Сатеша наставляла его, став его единственной опорой. Его дом. Дом Шархи.