Маар спрыгнул с лестницы и раскланялся перед Шархи.
– Мой властитель, приветствую!
– Ни к чему, Маар, мы все друзья.
– Маар принимает клятвы у мудрых, ремесленников и низкорожденных! – начал с обвинений Энки. Когда он попросил Маара прекратить, тот рассмеялся ему в лицо. – Ты знал об этом, Шархи?
– Все равны, – развел руками вершитель. – Разве это не чудесно?
Властитель завел руки за спину и прошелся по комнате, изредка останавливаясь у портретов. Он хмурил черные брови, будто пытался вспомнить, кто запечатлен на полотне.
– Перемены не бывают простыми. Народ волнуется и не понимает. Моя власть еще не упрочилась, – сказал он Энки. – Придет день, и я оборву все клятвы. Даю слово. А пока каждый из нас должен играть свою роль.
– Люди шепчутся, что Ашу выбрали тебя. – Энки нахмурился.
– К лучшему.
– Скоро все заговорят о Шархи. – Маар едва сдерживал ликование. – Одна провинция – начало. Весь восток объединится под его властью.
– Весь восток? Шархи! Не мешает сначала у нас порядок навести! Разве не дома ты хотел воплотить свою мечту?
– Я желаю мира, – ответил высокородный. – Но, боюсь, нам его не позволят. Пока провинции воюют друг с другом, о каком будущем можно говорить? Помнишь Уту? Паренек был не из нашей провинции. Из-за этого бросить таких, как он? Поговорим позже, у меня еще встреча с семействами из Лимеры. Маар, твое присутствие не повредит.
– Рад служить, властитель!
– Шархи! Ты слышал, что кто-то из низкорожденных попытался бежать? Он испугался, что властитель творит неугодное Ашу. Что с ним?
– Его наказали хозяева на площади. Пример необходим, дабы другие не вносили сумятицу. Немногие понимают дарованные преимущества. Что ж, если запрягаешь ослов, не жди от них прыти породистых скакунов, – пожал плечами Шархи. – Новые законы куда милосерднее. Он оправится. Я приказал отвести его в твою лекарню. Увидимся позже, друг мой.
Энки покидал дворец, кипя от негодования. Маар в роли советника вел Шархи в опасном направлении.
Избитый низкорожденный и правда лежал в лекарне. Его кинули на тюфяк и оставили в одиночестве. Молодой мужчина постанывал, держась за бок, и съеживался, будто мечтая стать незаметным.
– Опиши, где именно чувствуешь боль? В боку?
– Э… я… э…
Низкорожденный осекся. И, невзирая на раны, бросился на колени, упираясь лбом в пол.
– Прекрати! Ты навредишь себе!
Но мужчина не слушал – пятясь, он отползал все дальше, пока не вывалился из лекарни. Неуклюже переваливаясь, низкорожденный убежал – так скоро, будто от этого зависела его жизнь.
Энки опустил на стол баночку с мазью от ушибов. Посмотрел в окно, на город, освещенный лучами заходящего солнца, – тучи ненадолго расступились. Накинув на плечи верхнюю мантию, Энки вышел на улицу. Одна неудача. Это всего одна неудача. Дальше все получится.
Думая о лучших днях, ждущих в будущем, Энки старательно игнорировал и то, как от него отшатываются люди, и что продавцы не продали ему медовые булочки – не взяли оплату и не подняли голов от земли.
Правила Шархи пока не прижились. Никто из жрецов, кроме Энки, не спустился в город из обители.
– Скоро только и будем низкорожденных повсюду видеть. Они же все больные! От них моры! С гнильцой они. Пусть и дальше мусор собирают по ночам, в полях копаются да за скотом смотрят, а к нам не суются!
– Увижу рядом с моей лавкой – костей не соберут!
– Думаешь, в город и наемников пустят? – слышал Энки тихие разговоры.
– А то! А если они тут работать станут? Вот с нами рядышком? Скажем, помощниками пекаря! А мы, не зная, хлеб съедим, сделанный грязными руками отступников!
– Нет-нет, Ашу направят властителя к истине…
Энки поднялся по лестнице, ведущей в обитель. В последний раз он сбегал по ней, отчаянно разыскивая Сатешу. И дорога увела его дальше, чем он рассчитывал.
Дворец семьи Энки остался неизменным. Хотя кое-что поменялось – его не выгнали. Слуги из высокородных не замечали гостя, но Ишари спустилась встретить. Она встала в дверях, распрямив плечи и не собираясь сдвигаться с места. Ишари неодобрительно оглядела сына.
– Позор! – Единственные слова, которыми она удостоила сына.
– Приветствую, достопочтенная мать.
Женщина ничего не ответила. Молчание затягивалось. Неужели ей было нечего сказать ему? У Энки хватало вопросов, однако с языка не сорвался ни один. Отчего-то все они потеряли значение.