Глава 28
«Я забрал тебя с собой»
Дур-Шарру пал в считаные дни, и Шархи триумфально вернулся в Урсу. Он осыпал наградами тех, кто стоял с ним плечом к плечу, и жестоко расправился с теми, кто выступил против его власти.
На очередном пиру Шархи восхваляли за великие свершения. Высокородные соперничали за место рядом с ним, и Энки предпочел дождаться окончания торжества, чтобы подойти к другу. Когда кубки и тарелки опустели, а гости покинули зал, он не упустил возможность.
– Шархи. – Энки заговорил с ним впервые с момента их неприятного расставания. – Ты был рядом с Мааром, когда он принимал клятвы?
– Опять ты о нем? Я думал, ты пришел меня поздравить.
Шархи лениво развалился на подушках, пока слуга наливал в его чашу крепкую медовую настойку.
– Ты слышал клятвы? – повторил Энки.
– Да. Некоторые. Впрочем, как и ты.
– Шархи, если Маар держит клятвы, выходит, что и люди верны в первую очередь ему, а не тебе.
Шархи фыркнул.
– Ему? Вершителю? Народ не пойдет за вершителем. Энки, брат мой, ты слишком напряжен. Присядь, выпей. Мы же не дадим недопонимаю вбить между нами клин? Хочешь нянчиться с той низкорожденной?..
– Ее зовут Нинлиль…
– Как угодно. Девчонка твоя, ее хозяева передали бумаги.
Энки поджал губы. Нинлиль не была вещью, но пока низкорожденных не освободили…
– Ты очень щедр, Шархи.
– Пустяки! Не думай, что ты пленник в стенах Урсы, Энки. Это твой дом. Захочешь путешествовать – иди куда угодно. – Шархи положил на стол перед жрецом проходной жетон с печатью властителя. – С ним тебе открыты все дороги востока, никто и слова поперек не скажет. И все же я надеюсь, что ты не покинешь меня, друг мой.
Энки взял жетон и спрятал его в кармане одежд.
– Шархи, твои… советчики поговаривают, что ты изменяешь Указы. Они не лгут?
– А… – Шархи несколько раз моргнул, старательно прогоняя из головы хмель. – Ты об Указах для низкорожденных? Да, я забираю данные им привилегии.
– Почему?! Им вновь недоступны ни лекарни, ни залы учения!
– Ты же сам говорил, что перемены были поспешными. Все эти волнения не на пользу власти. Обретем стабильность, силу, и уже после… – Шархи пожал плечами, приказывая вновь наполнить его чашу. – Сначала нужно выкорчевать гнилые корни, а потом засеивать новый урожай.
– Ты мог поддержать людей, защитить! А вместо этого подразнил надеждой и отнял!
– Мое право даровать и отнимать, Энки. Сами они ничего не сделали, чтобы заслужить блага. Закончим на этом. Беседа меня утомила.
– Шархи!
Окруженный охраной, властитель покинул зал.
Энки, сжимая кулаки, пытался успокоить разгорающуюся злость. Шархи менялся. Никакие доводы на него не действовали, а споры лишь убеждали в собственной правоте. «Он слушает только себя… себя и Маара», – думал Энки, выходя на улицу.
Ночной воздух освежал. Зима заканчивалась, и дожди обрушивались на восток все реже. На ясном небе перемигивались звезды, а Урсу освещали сотни огней. В отдалении жрец слышал работу мастерских – ремесленникам приходилось задерживаться допоздна, чтобы изготовить запрошенные властителем доспехи и оружие.
– Пойдешь со мной?
Голос раздался совсем рядом, и Энки подпрыгнул от неожиданности. Сурия не изменила привычке подкрадываться. За руку она держала Нинлиль – девочка достаточно поправилась, чтобы ходить.
Энки кивнул. Куда – ему все равно, лишь бы проветрить голову.
– Почему Нинлиль с тобой?
– Не с кем было оставить.
Они покинули пределы города, но не ушли далеко. Сурия привела их в небольшую рощицу. Среди молодых деревьев Энки увидел подготовленный костер – он напоминал погребальный, но был намного меньше в размерах. Совсем крошечный, разве что руки обогреть мог.
Выпустив руку Нинлиль, Сурия достала из сумки сердце отца и поместила его на подготовленное ложе из веток и сухих листьев.
– Мой отец, Индин, с честью прошел свой путь, – твердо сказала она. – Сегодня я его отпускаю. И даже если он не найдет дорогу на Поля Благочестия, я… Я заслужу путь туда и укажу ему, когда придет мой час. В битве я благородства не нашла. Прости, отец. Поищу в другом.
Сурия подожгла костер и сделала пару шагов назад. Нинлиль тут же подскочила к ней, схватила за руку и прижалась к боку северянки. Поочередно они втроем подкидывали новые ветки, и пламя разгоралось ярче, сжигая подношения.
– Я ухожу, – сказала северянка, когда костер догорел, а от сердца остался пепел.
– Знаю.
– Пойдем со мной. Что тебе тут делать, жрец?
– Попробую исправить.
– Тут ничего не исправишь.
– Хотя бы немного. Что получится, на многое я не рассчитываю.