– Еще я читал, что мир изменился после прихода жреца Алламуса. Он же начал войну, так ведь? И после этого появились вершители и остальные касты. А четыре народа, созданные Великими Ашу, разошлись, прервав столетия мира, и стали создавать провинции. Так что же случилось? Я не нашел…
Агимон приподнял ладонь, приказывая прекратить разговор – немыслимая грубость со стороны мудрого, – но хранитель благочестия вполне имел право призвать к молчанию даже жреца.
– Вы читаете недостойные книги, достопочтенный господин, – сказал Агимон. – Могу я узнать, где вы их взяли?
Энки нахмурился – названия книг он не припоминал. Слишком много он находил потертых, никому не нужных томов в давно покинутых домах жрецов.
– Это имеет значение?
– Разумеется. – Ноздри Агимона раздулись, узловатые пальцы с силой вцепились в стол. – Все, что искажает Путь, – грязь, которую мы, хранители благочестия, должны вымести из дома Великих Ашу.
Энки накрыла волна разочарования. Он мог бы догадаться, что старичок не станет делиться историями и тем более поощрять излишнее любопытство – в этом Агимон ничем не отличался от хранителя благочестия, жившего в Малом дворце.
Энки больше не задал ни одного вопроса мудрому, но постоянно ощущал его полные подозрения взгляды. Когда в гонг ударили четыре раза, знаменуя окончание застолья, Энки едва удержался от того, чтобы подпрыгнуть и со всех ног броситься к семье. Агимон и досадный разговор были позабыты – перед Энки стояла цель, заслонившая собой все остальное. Его семья направлялась к выходу из зала, и он собирался присоединиться к родителям и брату.
– Энки. – На плечо легла чья-то рука. – Иди за мной, дитя.
Энки обернулся и встретил взгляд тусклых глаз верховного жреца.
Лугаль был болезненно худ, одеяние висело на нем, как на прогнившей щепке. Двигался он скованно, стараясь не делать лишних движений. В нос Энки ударил исходивший от мужчины горький запах лечебных настоек.
Энки не мог не подчиниться. В последний раз оглянувшись на родню, он поплелся за верховным жрецом. Вопросы, а тем более возражения, недопустимы, когда тебе приказывает глава обители.
Они вышли из зала для пиршеств через боковую дверь и очутились в небольшой кладовке. На столах громоздились горы посуды, а пол усеивали корзины со свежими фруктами. Верховный жрец явно не собирался тратить на разговор много времени и отвел собеседника в первую подвернувшуюся комнатушку.
Энки всмотрелся в усталое лицо верховного – тому едва исполнилось тридцать лет. Он занял свой пост в немыслимые двадцать пять, чем вызвал бурю споров. «Слишком молод», – говорили многие, но благодаря поддержке могущественных родственников верховный смог возвыситься, обойдя завистливых конкурентов. А через пять лет серьезно заболел, разбив все мечты своей родни: по традиции после смерти нынешнего верховного жреца еще два поколения его семья не сможет претендовать на почетный титул.
– Скоро начнется ритуал, не будем медлить и перейдем сразу к делу. – Верховный жрец вынул из внутреннего кармана одежд небольшой фиал с зеленоватой жидкостью и отпил глоток. Потом едва заметно поморщился и продолжил: – Когда жрец открывает свои силы, его путь только начинается. Семьи продолжают обучать своих птенцов, посвящая их в тайны нашего искусства и оберегая от ошибок. Поверь, дитя, в одиночку из этой пучины не выплыть. Тебе нужен надежный проводник.
– Знаю, верховный. – Энки нахмурился, гадая, к чему он ведет.
– Я принял решение взять тебя в ученики. Выполняй мои поручения – и многому научишься. – Верховный жрец вытащил четки, отмечавшие количество переданных им Приказов. Все бусины были черными. – Как видишь, кое-что я уже не могу делать сам. Мое время в услужении у Великих Ашу истекло.
– Мой долг – служить семье, верховный.
Уму непостижимо! Как может он пойти в услужение к представителю другого рода?!
– Я поговорил с твоими родителями, мое дитя. Твоя помощь им… не требуется. Они согласились, чтобы я взял тебя под свое крыло. – Верховный жрец кисло улыбнулся и пошел к выходу. – Принимай то, что дает тебе Путь, Энки. Я дам знать, когда ты мне понадобишься.
Энки не нашелся с ответом.
Всю жизнь его готовили к почетнейшей миссии – служению семье. И что теперь? Энки в панике пытался осмыслить случившееся, но вместе с тем к ответу, плававшему на поверхности, приближаться не желал. Его долг – служить семье. Но когда пришло время присоединиться к матери, отцу и брату, Энки оставили в одиночестве.
Потрясенный вскрик служанки, вошедшей в кладовую, прервал поток мыслей. Перепуганная девушка не ожидала увидеть жреца в скромной каморке и упала ниц, что-то неразборчиво бормоча.