– Шархи размышляет, не уйти ли ему без тебя, Энки. – Щепки пошатнулись, башенка Араты рухнула. – Ты для него обуза, за которой по следу идет вершитель. Может, скоро для тебя все закончится? В проклятой деревушке, растерзанной ашури. Собственного сознания у них нет – значит, Великие Спящие велели им напасть? Занятно! – Арата приблизился. – Каково это – убить человека?
Энки зажмурился и позволил темноте взять вверх, а когда свет вернулся, Арата исчез. В нос ударил сильный запах целительной мази. Ноги, омытые и забинтованные лоскутами, в которые превратились верхние одежды Энки, ныли, но острая боль ушла.
– Очнулся? Тебя два дня терзала лихорадка. Больше мы ждать не можем. Встать сумеешь?
Шархи подал ему руку, Энки, покачнувшись, поднялся на ноги. Слабость еще не оставила тело, но идти он мог. Оставался вопрос – куда? Хотелось вернуться к Сатеше и застать ее живой и здоровой. Хотелось проведать семью и… и что бы он сказал?
– Переоденься в это, – сказал Шархи, протягивая простую грубую одежду низкорожденных.
Сам он уже был одет в похожее. За пазуху высокородный спрятал кинжал – тот, что Энки омыл кровью северянина.
Штаны и рубаха были сделаны из грубой ткани, царапавшей кожу. Потертые сапоги, щеголявшие несмываемым слоем грязи, непривычно стиснули ноги. Хотелось скинуть неудобное тряпье, но Шархи уже скрывал под досками полуразвалившегося пола то, что осталось от их прежних одежд.
– Глупо оставлять лишние следы.
– Мы… вернемся в город?
– Разумеется, друг мой. Нас ждет теплая встреча – мне всадят кинжал высокородные, а уж как с тобой разберется вершитель, я и представить не могу.
Шархи наклонился, набрал в ладони земляную грязь и протер ею лицо – ал'сора запачкалась, было сложно разобрать, о какой касте она свидетельствует.
– Лоб не закрывай – слишком подозрительно. К низкорожденным приглядываться не будут, если выглядеть и вести себя соответственно. Так что смотри в пол и говори поменьше.
Бежать от Нергала звучало логично, но что потом? Своим побегом Энки перечеркнул всякую надежду обрести цель в служении семье.
Семья. Что будет с ней? За преступление Энки могли покарать всю его родню.
Могли, если бы вся обитель не знала, что от него отреклись еще в детстве. Или же…
– Если есть хоть шанс, что семья пострадает из-за меня, я должен вернуться.
– Это твой выбор, – пожал плечами Шархи. – Но помни: справедливость для Сатеши только в твоих руках. Только ты несешь память о ней. Твоя бесславная смерть ничего не исправит. Сатеша заменила тебе мать, верно?
– Это был Нергал. Он убил ее.
– Пала от руки вершителя. Сатеша всегда следовала Пути, и так ее наградили. Нергал – преступник. Высокородные нашего города – преступники. Уверяю: еще придет время для возвращения, но не сейчас. Сейчас мы должны бежать. Всё, уходим…
Энки не слушал. Его неудержимо тянуло назад, домой, к руинам прежней жизни. Он не видел привычной дороги под ногами, каждый шаг казался бессмысленным. Энки безнадежно пытался отыскать, за что уцепиться, чтобы не потонуть в новом мире, но ничего не находил.
– Ты, конечно, можешь вернуться и полюбоваться на труп Сатеши. Не сомневаюсь, высокородные о ней позаботились – всем же знакома их чуткость. Дочь свергнутого властителя – могли и освежевать. А Нергала, ее убийцу, почитать как героя.
Энки подскочил к Шархи и наотмашь ударил его по лицу.
– Замолчи, Шархи!
Голова высокородного чуть дернулась. Шархи схватил Энки за шею, и жрец приготовился к удару. Шархи выше, крепче и привык к сражениям. Энки почти с нетерпением ждал его ответного хода. Как будто разбитый нос мог искупить то, что он совершил. Однако вместо кулака к его лбу прижалась ладонь, наполненная грязью.
– Когда идешь, немного склоняй голову, понял? Низкорожденные не задирают подбородок к небесам.
И Энки, шаркая сапогами не по размеру, пошел за Шархи.
Они пробирались через лес, и тот каждую минуту открывал новый секрет – необычное растение, запах или животное, притаившееся в высокой траве. Больше всего Энки зачаровали звуки – лес полнился ими. Пение птиц, жужжание насекомых, хруст веток. Лес дышал, словно человек, и поначалу, особенно ночью, это настораживало. В обители, сделанной из камня, играла музыка, звучали голоса, и все же чаще всего ее наполняла тишина. Здесь же, среди природы, не было места для гнетущего безмолвия.
Оставив проклятую деревушку позади, Энки и Шархи еще полдня шли в южном направлении. Шархи надеялся подальше отойти от города и сбить со следа вершителя, если это вообще возможно.
От часа к часу голод все больше мучил Энки, и впервые не было еды, чтобы его утолить. Перебирая в памяти труды, посвященные лекарственным растениям, Энки пытался разглядеть на ветках съедобные плоды. Выходило скверно. Зарисовки мудрых никак не походили на ягоды, свисавшие с кустов и прятавшиеся под ногами. Энки был готов рискнуть и съесть горсть черных ягодок, попавшихся по дороге, но Шархи выбил их из рук. Они обменялись парочкой колкостей и какое-то время шли молча. Силы Энки таяли.