Желающих не нашлось.
– Да запрем их просто.
– Они же почти гости! – вскинулся Уту. – В честь праздника чужакам дают еду, а ты запереть говоришь!
– Прав он, еще проклятия нам не хватало… Веди их, Уту, а нам надо работу заканчивать. С тебя все равно никакого проку. А вы ничего выкинуть не думайте – мы тут недалеко! Если надо – лопатой огреем, и мирненько мудрого дождетесь.
– Пойдемте-пойдемте, угощение уже готово! – Уту разве что не подпрыгивал от нетерпения. – Еды и на вас хватит!
Слово «еда» отозвалось в пустом желудке и покорило волю. Сейчас Энки пошел бы и в логово тигра, обещай тот накормить. Жрец побрел за Уту, Шархи не отставал, а низкорожденные продолжали наблюдать, даже возвращаясь на поля.
– О каком разрешении он говорил? – шепнул Энки.
Уту, насвистывая веселую мелодию, уже ушел вперед на десять шагов.
– Низкорожденным запрещено покидать окрестности их деревни. Очень похоже на обитель жрецов, правда? Немного иронично. Но низкорожденные – собственность высокородных, которым принадлежат земли. – Шархи брезгливо скривился. – За деревней обычно следит мудрый, приставленный благородной семьей. Повезло, что сейчас его нет. Нужно уйти до того, как он появится. Ему, конечно, помогает староста, но на деле он такой же низкорожденный и ничего не решает.
– Ты… хотел избавиться от них? Твой кинжал…
– Глупости! Разумеется, нет, мой друг. Мы оба устали… Я не впервые общаюсь с низкорожденными, не беспокойся и следуй моему примеру.
Они вошли в деревню. Жители поглядывали на них с интересом и беспокойством, однако подходить не спешили. Большинство, бросив пару взглядов, возвращались к насущным хлопотам. Посреди деревни накрыли длинный стол под раскидистым деревом. С ветвей свисали разноцветные ленты, почти касавшиеся еще пустых мисок. В воздухе пахло хлебом, отчего рот Энки тут же наполнился слюной. Он сглотнул.
Уту заголосил, привлекая к себе внимание:
– Эй, староста! Позовите старосту! У нас гости!
Старостой был низенький старичок, худой и с виду хрупкий, как высохшая ветка. Он шел, опираясь на палку, но не забывал одаривать собравшихся суровым взглядом.
Уту рассказал о встрече с незнакомцами.
– …разрешение у них есть, говорят. Они мудрого нашего подождут – он проверит. А это… звать вас как?
Шархи поклонился старику.
– Меня Ши звать, а это Эр.
Энки и староста уставились друг на друга. Жрец по привычке ждал, когда поклонятся ему. Староста, похоже, ждал того же. Молчание прервал удар палки о макушку Энки.
– Вот невоспитанный мальчик, – пробухтел дед, – старших не уважает! Еще на мудрого так позыркай – плетей схлопочешь!
– Да как ты… – начал Энки, потирая ушиб.
Но Шархи его перебил – схватил за волосы и сам склонил голову. Энки потрясенно уставился на ноги старосты в плетеных сандалиях. Это был определенно новый способ смотреть на мир.
– Очень невоспитанный парень. Вы уж простите, староста. Мать сколько ни учит, а все в никуда. Дурачок, что поделать. Вы это… пустите нас за стол?
– Садитесь вон туда. – Староста указал на дальний край стола. – И чтобы вас слышно не было. Уту, глаз с них не спускай.
Энки опустился на грубо сколоченную лавку. Двигаться желания не было. Жители деревни все чаще подходили с вопросами, но спрашивали одного Шархи. Тому хватало сил и отсыпать комплименты женщинам, и посмеиваться над шуточками мужчин. Энки же сторонились, и место на лавке рядом с ним осталось свободным.
– …не знаем, справились мы или нет, – рассказывала молоденькая девушка. Ее простенькое серое платье было украшено вышивкой – работой ремесленника, как она с гордостью говорила. – Лето жаркое – жуть! Урожая мало, но отправили господам почти все. Староста с мудрым передал все как есть – ничего не утаил. Но господа и недовольны могут быть – скажут, не исполнили свой долг. А мы-то что? Земля сухая! Завтра все и прояснится – гонец приедет. Ну да ладно, свадьба же! У нас сегодня представление было! Жалко, вы не увидели.
– Представление?..
Энки спрашивал скорее сам себя, но девушка ответила, не сводя взгляда с Шархи.
– Ну да, театр же. Мы свою труппу основали. Даже господин мудрый поглядывает, хотя и не признается, – хихикнула она.
Театр – о нем Энки слышал. Недостойная игра, где люди, пусть и на время, меняют личины и касты. Театр был только у низкорожденных, остальным кастам участвовать в постыдном действе запрещалось. Энки было интересно взглянуть, но мысли о пропущенном представлении испарились, стоило на столе появиться еде. Энки набросился на нее, не думая ни о разговорах, ни о приличиях. Жестковатый рис, лепешки, половинка сладкой картошки – ничего вкуснее он не пробовал даже на пирах в обители.