В полутьме вечера все ярче разгорались праздничные костры. Аран нашел ближайшую птичью башню и заплатил за ястреба, обученного летать до города Силло. Наскоро он написал письмо матери, зная, что иначе та с ума сойдет от волнения.
Тебе не о чем беспокоиться, мама. Я скоро поймаю преступницу, и все встанет на свои места. Знаю, вам запрещено покидать дом, но не успеет месяц смениться, как ты обретешь свободу. Я не подведу тебя. Клянусь.
Ястреб взмыл в темное небо и быстро исчез из поля зрения.
Аран прошелся по торговым рядам и пополнил запасы провизии. По пути он пытался просчитать свои дальнейшие действия, но шум отвлекал. Гуляющий народ становился все необузданнее. Люди пьянели, горланили песни, танцевали и сближались, позабыв о всяком стыде. Ремесленники, мудрые и даже низкорожденные сходились в танце, разговоре или поединке страсти. Во время Долгой ночи все могли скрыть свои ал'соры и делать все то, что воспрещалось перед ликом Шамаша.
По опыту Арана, высокородные тоже были в толпе, но наутро об этом никто не посмеет заговорить.
Внезапно ближайшие парочки, занятые друг другом, заверещали и со смехом кинулись врассыпную. Причиной их поспешного ухода был мудрый – старик с пустым ослепшим взглядом. Ритуальный рисунок на лице говорил о том, что он сам – или по приказу родни – лишил себя зрения. Смотрел на солнце, пока мир не почернел для него навсегда. Мудрый отдал свои глаза Шамашу, и теперь Ашу смотрел через них на мир.
Аран склонил голову в знак уважения.
– Мудрейший, – сказал он, – вы не поделитесь открывшимися знаниями Великого Шамаша? Мне бы пригодился совет…
Слепой старик оперся рукой на ближайший дом, спустил штаны и облегчился. Он едва стоял на ногах от выпитого.
– Вам… э-э-э… помочь?
– Пошел… ты… и этот… Шамаш твой… Всё… всё в песью задницу!
Аран отвернулся.
Он покинул Ша'от, не оглядываясь.
Искать зацепки – настоящие, а не ведущие в тупик, – пришлось заново. Он полагался на рассказы тех, кто видел беловолосую девушку. К счастью, Сурия привлекала внимание. Выходило, что она двигается в сторону Восточной цитадели, но Ша'от обошла стороной. Путь был определен. Воин планировал найти ближайшую ферму и купить лошадь – прошлое животное он загнал и оставил в песках.
Тихий крик прорезал поздний вечер, заставив Арана обернуться. Слишком близко – он явно донесся не из галдящего города, оставшегося поодаль. Но что тогда?..
Аран огляделся.
В стороне, откуда донесся звук, стоял фургон. С виду ничего особенного, но… Аран мог поклясться, что услышал женский крик. У него не было времени разбираться с этим. Отвернуться и уйти – вот как нужно поступить.
Аран сквозь зубы выругался и пошел к фургону, из которого выбрался мужчина в годах. Заметив воина, он поклонился.
– Приветствую. Я Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, западного народа. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых.
– Меня зовут Аран. Давно я не видел никого из ашу'амир.
– Странствия заводят меня в самые удаленные уголки Аккоро, господин воин.
– Кто с тобой?
– Только я и мой ученик Ферхи, господин. Славный паренек, но с ленцой.
Приглушенный крик повторился.
– Вот как? – Аран приподнял брови. – Если Ферхи – паренек, то кто же та девица? Не похоже, что ей нравится в твоем фургоне.
– Пациентка, господин. Ее болезнь туманит разум. Не стоит вашего беспокойства.
– Я все же обеспокоюсь. Открывай свой фургон. Сейчас же.
– Как прикажете. Давай, Ферхи.
Если фургон и открыли, то Аран этого не увидел – кто-то сзади огрел его камнем.
Сознание вернулось до того, как рассвело, принеся с собой головную боль и головокружение. Звезды на небе изменили положение, но минуло не более двух часов.
Аран осторожно дотронулся до шишки на затылке, и поток непотребных восклицаний хлынул из его рта. Судя по следам, оставленным груженым фургоном, он двигался на юго-запад. «Старик точно похитил женщину, – думал Аран. – Что он собрался с ней…» Мысли заполнили малоприятные картины судьбы несчастной. И почему Шамаш привел его к злополучному фургону?
Он должен догнать Сурию, а не тратить время на сумасшедшего мудрого и его делишки. Следовало отвернуться и идти своей дорогой на восток. Время играло против него, а на кону стояло слишком многое. Что значила жизнь незнакомой женщины? Одна судьба, одно нарушение закона.
– Дерьмо!
Аран стиснул зубы и побежал. Он надеялся, что фургон еще получится настигнуть.
Холод, пронизывающий до костей, снег, хрустящий под ногами, – таким был ее дом, и таким он являлся ей во снах. Над бушевавшим морем возвышался город, в котором Сурия родилась и прожила всю жизнь – Нор Непокоренный. Лишь один узкий проход вел к Нору, построенному среди гор, и подойти к нему незаметно не могло ни одно войско. При жизни Сурии сторожевые башни ни разу не зажигали сигнальные огни, предупреждающие о скором нападении. Сражения оставались за границей ее мира. Сурия видела воинов, уходивших в походы и возвращавшихся с ценной добычей. После они долго восседали на шкурах в общих залах и делились захватывающими историями. Сурия слушала их, когда подавала еду с напитками. В тот час, когда она сделала первый вдох, ее уделом стали кухни и мозоли от разделочного ножа, а не меча. Мать Сурии была низкорожденной, а отец воином – нередкая ситуация для северного народа ашу'сатор, но, в отличие от многих, Сурию признали. Она жила в доме отца, пусть и прислуживала ему, а заодно своим братьям и сестрам, рожденным от женщины из рода воителей.