Силло, город в пещере, остался за ее спиной, как и сам Аран. Тот южанин был… странным. Развязным. И больше Сурия ничего о нем не думала – он покинул ее мысли, как только его роль в ее истории закончилась.
Сурия миновала Восточную цитадель и вышла к деревне ашу'арат под названием Аттори. Девушка заметила деревянные изваяния всех четырех Ашу, украшенные свежими цветами. И если северяне поили своего покровителя кровью, то на востоке перед Ашу ставили тарелки с фруктами и чаши с вином. Низкорожденные ашу'арат даже друг перед другом раскланивались, но для Сурии у них уважения не находилось. Жители в открытую глазели на нее, тыкали пальцами и осыпали насмешками. Девушку это не трогало. Слова, будь они возвышенными или грязными, ничего не стоили. Если против нее поднимут оружие, она ответит тем же, но препирательства ее не занимали.
– Ты что забыла в наших краях, беловолосая?
– Меня прислали с выкупом… господин.
Низкорожденный, заговоривший с ней, гоготнул.
– Нашла себе господина, придурочная! Тебе кто по морде-то ножом прошелся?
– Меня прислали с выкупом.
– Слышал-слышал. Сидят у нас несколько в яме. Жрут, а толку никакого. Мы уж не думали, что хоть кого-то заберут. Сейчас старосте скажу, жди.
Сурия передала мешочки с рубинами старосте, а тот преподнес их мудрому, не пожелавшему встречаться с беловолосой. Выкуп приняли, о сумме не спорили. Сурию проводили к глубокой яме, накрытой тяжелой решеткой.
Внизу сидели трое пленных. Среди них был Индин – отец Сурии. Худой, с ввалившимися щеками и истончившимися руками, потерявшими былую силу. Белоснежные волосы его остригли, а их цвет не различался под слоями грязи.
Из ямы разило нечистотами, но не это заставило Сурию чуть отшатнуться. У Индина не было правой руки – остался короткий обрубок, обмотанный обрывками ткани.
Воин без руки. Сурия выдохнула и сжала губы. Лишние эмоции, что поднимались со дна промерзшего озера ее души, она растоптала.
Низкорожденный ашу'арат поднял решетку и скинул веревочную лесенку вниз.
– Сама доставай его, – буркнул он Сурии и отошел.
– Отец, – позвала она.
Индин поднял голову.
– Ты пришла… – Голос его был хриплым и слабым.
– Да, отец.
– Зря. Заплатила за меня?
– Да.
– Какой позор.
– Мне было не по силам убить всех твоих смотрителей.
– И ты знала, что должна сделать.
Оставить его – так поступил бы любой воин.
– Пойдем, отец. Ты же не останешься в этой яме?
Она не стала и дальше позорить его, помогая выбраться. Благо Индин неплохо справился с задачей. Он вылез, тяжело дыша, хотя раньше не запыхался бы и после долгой тренировки. Перекидывая руку отца через свое плечо, Сурия увидела, что пальцы на его левой кисти перебиты – меч ему более не держать.
Воин без руки и меча. Все, что оставалось отцу, – принять благородную смерть. Но прежде – вернуться в родные края, дабы душа его после гибели тела нашла путь к Полям Благочестия.
Дорога предстояла неблизкая. Идти через восточные земли она не хотела, ведь пришлось бы проходить через Болота Проклятых. Нет, куда надежнее немного углубиться на юг, обойти Горы Гадюки и выйти на прямую тропу к северу. Потребуется немало времени, но…
Впервые за месяцы своего плена Сурия не желала как можно скорее насладиться дуновением ледяных ветров.
Глава 12
Буря Гнева
– Ты видел Поля Благочестия?
Вопрос застал Энки врасплох. Сухой южный ветерок – предвестник бури – набирал силу на востоке и приковывал внимание жреца к сгущавшимся тучам. Темные, отдаленно рокочущие, они пройдут над миром, не проронив ни капли воды. Среди гневливых вихрей даже издалека угадывались силуэты ашури. Близилась очередная Буря Гнева – третья в этом году. Сумеют ли они найти укрытие? Остаться без крыши над головой в такой день означало погибель.
Жрец отломил кусочек суховатой лепешки. Хотя бы каким-нибудь вкусом она похвастать не могла. Энки гадал, действительно ли ее состряпал отвратительный мастер или это расплата за пресечение Грани? Исчез не только вкус – мир выцвел. Небо, листья, земля – все приобрело серые оттенки. И ради чего?
Нергал! Раздери его ашури! Он был так близко! Но все, что сделал Энки, – покатался на брюхе, стараясь вдохнуть, а потом сбежал, поджав хвост. Жрец представлял, как разделается с вершителем. Желанные образы являлись во снах и затмевали яркостью реальность. Кровь, боль и мольбы – Энки погружался в них, нуждался в них. Открывая поутру глаза, жрец старался забыть увиденное. Нергал ответит за свои преступления – в башне вершителей об этом позаботятся. Он придет в Нир'Ушур и расскажет обо всем, что видел. Но не больше. Он не станет делать с Нергалом то, что представлял в грезах. Не станет.