Появление доктора прервало бесконечный поток безжалостных раздумий. Линда, отвечая на вопросы врача, была вынуждена посвятить его во все тонкости своей болезни. Не хотелось, конечно, но врач есть врач.
— Судя по всему, вы не до конца еще излечились, да и путешествие подорвало ваши силы, — сочувственно подытожил доктор. — Завтра — постельный режим, а там посмотрим. Возможно, разрешу вам понемногу вставать. Вас вылечит время. Не надо только переохлаждаться и утомляться.
Когда доктор ушел, Линда пару минут угрюмо смотрела на дверь, а потом приняла решение. Она не может оставаться в постели. Еще не хватало, чтобы за ней ухаживали, присматривали.
Девушка потянулась за халатом, и в этот момент дверь открылась: на пороге возник Филипп. Его холодный взгляд остановил девушку.
— …Я только собиралась одеваться, — объяснила она, чувствуя себя крайне неловко. Предстать без одежды перед малознакомым мужчиной — хуже не придумаешь. А у нее к тому же и не было сил, чтобы натянуть на себя халат.
— Я отчетливо помню, что ты обещала никому не быть в тягость. — Филипп решительно двинулся к ней.
Линда забеспокоилась.
— Мои слова, согласитесь, особенно подходят к данному случаю. Именно потому я и хочу одеться.
Она постаралась как можно тверже посмотреть на мужчину, но тот проигнорировал и ее взгляд, и ее слова.
— Ты доставишь куда меньше хлопот, если будешь лежать в постели, а не хлопаться в обморок на каждом шагу, — отрезал Филипп. Вырвав из ее рук халат, он приобнял девушку, возвращая ее на подушки. — Лежи спокойно. Доктор объяснил, что тебе нужно делать, и попробуй только не выполнить его указаний. Пока строго постельный режим, а потом будешь понемногу подниматься. И так до тех пор, пока совсем не окрепнешь.
— В дороге со мной все было в порядке. Просто я устала… — Голос Линды задрожал. От слабости? От неуверенности? От жалости к себе? Нет, ее совершенно потрясло прикосновение рук Филиппа, таких теплых, сильных и надежных. Первый раз мужские руки так дотронулись до нее — и мягко, и уверенно. Немало молодых людей выказывали интерес к ней. Почему бы и нет?
Девушка, по всем отзывам, симпатичная, с прекрасной фигурой, а уж про ее глаза — ах, ах, ну просто фиалковые! — говорили едва ли не с восхищением. Но ко всем ухаживаниям Линда относилась с долей прохладцы, предпочитая видеть в своих ровесниках просто друзей, что, впрочем, не всегда их устраивало. Как не похож на этих кичащихся своей мужественностью и неотразимостью людей Филипп Уорнер! Рядом с ним чувствуешь себя маленькой и хрупкой.
— Лучше не спорь со мной, — сказал Филипп. — И если вдруг Салли или я обнаружим тебя слоняющейся по дому, не жди ничего хорошего. — Он выпрямился и серьезно посмотрел на нее. — И перестань считать себя обузой. Я сам пригласил тебя сюда. — Его губы изогнулись в усмешке. — К тому же, какая разница, где ты будешь валяться в постели — здесь или где-нибудь еще?
— Но я никогда не хотела…
— …Никому навязываться. Я знаю. Мы уже это обсудили. — Уорнер повернулся к двери и взглянул на груду коробок, сваленных на полу. — Я принесу оставшиеся вещи и разберу их.
— Нет! — Это излишне резкое и категоричное возражение заставило мужчину повернуться. — Я… я хотела сказать, в них трудно разобраться постороннему, и… и будет лучше, если я сделаю все сама. Эти вещи… — смущенно добавила девушка, — …они очень личные.
— Как интересно! Секреты? Уж не тайного ли агента я скрываю в своем доме? Какой же ты все-таки чудной ребенок, Белинда.
Филипп вышел, оставив Линду разбираться в себе, в нем и в этих ненароком брошенных насмешливых словах. Она вовсе не ребенок, и, черт возьми, он прекрасно это знает!
Линда услышала звук приближающихся шагов, что заставило ее принять выражение упрямой решимости. В комнату вошел Филипп и аккуратно поставил коробки у стены, там же сложил и вещи, принесенные раньше.
— Мы ведь не хотим, чтобы ты споткнулась о них ночью, правда? — сказал он, придав голосу преувеличенно заботливую интонацию. Добрый дядюшка печется о пользе малышки-племянницы. Когда он взглянул на Линду, в его глазах плясали веселые чертики. Не к добру подобное веселье… Надо взять инициативу в свои руки.
— Пожалуйста, не называйте меня Белинда. — Слова прозвучали скорее как просьба, а Линда очень хотела произнести их более небрежно и в то же время внушительно, но не получилось.