Заниматься учебой при таком шуме совершенно немыслимо. Невозможно сосредоточиться, когда вокруг бушует стихия. К тому же эти мысли о несчастном маленьком мальчике… Тогда уж лучше спуститься в гостиную. Филипп, наверное, работает в своем кабинете. Что тебе важнее, — мысленно спросила Линда: единственный ребенок или очередная книга?
После приезда сына Филипп совсем замкнулся в себе. Почему? Напрашивалось такое объяснение: Робби — живое напоминание о Доминик, и его образ возвращает боль былой утраты. Но ведь дело касается судьбы маленького мальчика.
Он такой ранимый.
Линда вздохнула и уткнулась лицом в мягкую обивку кушетки. Лучше бы было вообще никогда не приезжать сюда. Отныне она уже никогда не сможет забыть дом на берегу и Филиппа Уорнера.
Послышался легкий шорох, девушка резко подняла голову и встретилась глазами с хозяином дома. Он стоял в дверном проеме на пороге своего кабинета.
— Какой горестный вздох… У тебя проблемы?
— Проблемы? Да нет, все в порядке, — отозвалась Линда.
— А, значит, учишься вздыхать на тот случай, если они появятся? Понятно… — Вновь на лице мужчины появилось прежнее скептическое выражение, а губы насмешливо изогнулись.
— У кого проблемы, так это у Робби, — высказалась наконец Линда, совершенно забыв о своем твердом намерении заниматься только своими делами.
— Я не понимаю, о ком идет речь, — холодно заметил собеседник.
Ах, он, видите ли, не знает, о ком речь! Просто зло берет!
— Роберту нравится, когда его зовут Робби, — заявила Линда со всей возможной надменностью в позе, голосе и выражении лица, на какую только была способна. — Друзья называют его именно так.
— Прекрасно, — заметил Филипп и подошел ближе, предварительно плотно закрыв за собой дверь кабинета.
Дурное предзнаменование! Вся храбрость Линды вдруг куда-то исчезла.
— Ну, если у моего сына есть имя, которое ему нравится, и он считает тебя своим другом, то о каких же еще проблемах может идти речь?
Он шел прямо на Линду, плавно, не спеша, с грацией большого кота. В комнате горели лишь две лампы, и золотистые глаза Филиппа таинственно блестели в их приглушенном свете.
— Почему… почему бы тебе не спросить у него? — торопливо заговорила девушка. — Он все-таки твой сын.
— Но я спрашиваю тебя. — Интонации его голоса приобрели некоторую мягкость. — Ты сидишь здесь, погрузившись в себя, вздыхаешь. И, естественно, я хочу знать почему.
— Он не любит школу! — выпалила девушка срывающимся голосом. — Там над ним издеваются.
— Хулиганы? — Темные брови Уорнера сердито сдвинулись.
Линда нетерпеливо замотала головой.
— Нет, с ребятами все в порядке. Все дело в новом учителе физкультуры. Похоже, он считает Робби тупицей. Этот мистер постоянно кричит на мальчика, заставляя его чувствовать свою неполноценность.
— Вероятно, разговаривать по-другому он не умеет, — холодно отозвался Филипп. — Насколько я помню, учителя физкультуры всегда выкрикивают свои указания, если не используют свисток.
— Все не так просто. Что же это за указания, которые мальчика ставят в унизительное положение?
— Роберт не несчастен, — решительно заявил Уорнер.
— Откуда тебе знать? Ты безвылазно сидишь в своем кабинете. А он несчастен, оттого что ему придется возвращаться в школу.
— Перестань! — резко оборвал Филипп. — Тебя это не касается.
— Хорошо, я перестану, — взорвалась девушка. — Но только потом не вини никого, кроме себя, в том, что ты теряешь связь с сыном. Если бы вы с ним были более близки, Робби пошел бы к тебе, а не ко мне. И хоть я здесь человек посторонний, мне хорошо известно, что творится в душе мальчика. Будет хуже, если Робби замкнется в себе. Живешь, ничего не замечая вокруг. Ты совершенно непробиваем!
— Замолчи!
Вид у него в этот момент был такой, что Линде хотелось одного — убежать, скрыться. Но она осталась там, где стояла. Он не терпит никаких возражений! А разгневанный Филипп тем временем подошел, сжал сильными руками плечи своей несчастной оппонентки и встряхнул так, будто надеялся одним этим жестом образумить ее и заставить поменять ненужные ему показания.
Однако, кажется, не только тяга к справедливости руководила им. С чего бы ему так крепко прижимать к себе «адвоката» сына? Та только беспомощно барахталась в его железных объятиях.
— Значит, я непробиваем? — переспросил Филипп. — Да у меня другого выхода нет! Я должен быть таким, чтобы находиться с тобой в одном доме.
— Я уеду! — простонала Линда, изо всех сил пытаясь вырваться.
— Нет, не уедешь. Ты останешься, но будешь вести себя нормально. Ты, кажется, говорила, что нужна Робби. Так вот, Белинда, тебе придется стать более покладистой.