— Всё верно, господин!
— И на текущий момент другого вида бизнеса у нас нет, — размышлял я вслух. — Интересно, можешь выяснить, как разорвать контракт с соседями? И есть ли способ увеличить доходность садов? Не сейчас, так в перспективе? Засадить ещё пару участков, к примеру? Ну, черешней или яблонями теми же. Или вишней, или что здесь ещё растёт? Земель-то свободных много, насколько я успел увидеть.
— Посадки сделать не проблема, — глаза неуклюжего мужика стали ещё больше. Он явно не ожидал подобного разговора от меня. — Вот только урожай сгниёт. Всё упирается в то, что людей у нас мало очень, собирать некому. Двадцать пять процентов деревни, ну, работающего населения, в особняке заняты. Бабы рожают, опять же, регулярно. При этом численность растёт худо, иногда семьями уезжают, хоть и условия им создали великолепные, хвала вашей матушке. Раньше совсем им плохо было, уж простите за откровенность.
— Понятно, — почесал я затылок. — То есть трудовая миграция процветает. Что нужно сделать, чтобы переселялись к нам, а не от нас? Снизить налоги? Бесплатная медицина? Образование? Деликатесы? Что?
— Кабы знать, господин, — тоже почесал затылок Антон Антонович. При этом даже дёргаться перестал, явно задумавшись. — Так ведь можно у них самих поспрашать же! Хотите, на утро соберу деревню на главной площади? Там у людей и поинтересуемся.
— Хочу! — тут же среагировал я. — Организуй, будь любезен. Часиков на семь утра.
— На семь? — недоверчиво поглядел на меня собеседник, явно устав удивляться. — Как скажете. Отдать распоряжение вас разбудить? Обычно вы ранее одиннадцати вставать не изволили же никогда.
— Да, подстрахуй, — одобрил я. — А что по договору?
— Вызову нашего поверенного, пусть изучит. Завтра к вечеру, думаю, всё будет ясно. На этом всё, господин?
— Нет, — покачал я головой и залез в карман. — Вот немного денег. Добавь к необлагаемому налогом приходу, не мне тебя учить. И потрать с толком.
— Отку… — мужчина сам себя поймал за язык. Явно думая, что уже не удивится ничему, он нервно сглотнул и покачал головой. — Как скажете, ваше благородие, всё исполню. Как раз пару задолженностей перед людьми закроем.
Себе я оставил меньше пятидесяти рублей мелкими купюрами. Куда мне их здесь тратить? А так роду помог. Хотя какой это род? Я и слуги. Сам себе помог, получается. Переложил из кармана в свой же карман.
Я с удовольствием доел пирожок и потянулся за следующим. Тонтоныч отказался, хоть я и предлагал. Ну, мне больше достанется.
Проснулся я с рассветом, за час до времени, когда меня должны были будить. Умывшись, провёл лёгкую силовую разминку. М-да, тело крепло на глазах, но всё равно пока оставалось слабым. Очень, если сравнивать со мной прошлым.
Когда за мной пришли, я был уже полностью собран. Наскоро перекусив, я отправился ко входу. Кстати, десятка видов блюд уже не было, чему я порадовался. Перед входом меня ждала двуколка с кучером. Рядом стоял Антон Антонович. Он коротко поклонился, предлагая руку для помощи. Не понял, я что, сам в эту недокарету не залезу? Проигнорировав, я с комфортом уселся на мягкой диван. Управляющий разместился напротив, укоризненно покачав головой.
— Не гоже залезать в карету, как простолюдин, — тихо сказал он. — Вы обязаны принимать помощь слуг, хотя бы символически. Обозначать просто можно, игнорировать — нельзя. Слухи — последнее, что нам нужно!
Кучер тряхнул вожжами, и явно усталая лошадка покатила нас по дороге. Через десять минут мы свернули налево. А ещё через пять я увидел крыши домов.
Деревушка оказалась крохотной. Около двадцати домов, причём некоторые были маленькими, если не крошечными. А у самого большого, аж в два этажа, толпились люди. Взглядом, привыкшим определять количество противника, я определил, что здесь человек восемьдесят-девяносто. Точно не двести.
— Здесь не все? — удивлённо уточнил я у Тонтоныча.
— Окромя детей и занятых в особняке — все.
— Хорошо, — ответил я, выпрыгивая из повозки.
Небольшая толпа почти синхронно поклонилась. А я прошёл к высокому крыльцу, на котором стояли трое: высокий упитанный мужчина, с тремя подбородками, женщина, явно его супруга, дородная тётка с толстой косой, и молодая девушка, довольно симпатичная, стрелявшая глазками в мою сторону.
— Управитель деревни, голова, — тут же подсказал мне Тонтоныч. — С супружницей и старшей дочкой. Его зовут Ефим Александрович, вы всегда звали его Ефимкой. И да, надо дать команду людям распрямиться, так положено.
— Приветствую всех! — громко сказал я, забираясь по ступенькам. — Нужно поговорить, во славу Росомахи!
Откуда вылезло последнее, я понятия не имел, но люди согнулись ещё ниже. Со всех сторон послышалось «во славу». Жестом я приказал, чтобы люди поднялись. Откуда я знаю, как это здесь принято? Ляпну ещё что не то…
— Друзья, — начал я, когда все выпрямились. От первого моего слова у многих округлились глаза, но мне было пофиг. — Я хочу, чтобы началась новая эпоха в нашей жизни. Я пришёл узнать, что нужно вам и вашим семьям. Чего не хватает? Чем помочь вам, что для вас сделать?
Люди вокруг зашептались, даже жена старосты наклонилась к уху мужа. Но, вслух никто ничего не говорил. Я ждал минут пять, но шум разговоров «на ушко» только нарастал. И никто так ничего и не высказал. В итоге, это мне надоело. Я указал рукой на стоящего неподалёку мощного мужчину лет сорока пяти с густой бородой и почти лысой головой. И громко спросил:
— Ты! Вот что лично ты хотел бы улучшить в нашей жизни? В вашей жизни!
— Дык это, вашбродь! — густо покраснел мужчина из-за направленного на него всеобщего внимания. — Ничого не треба. Усё есть вроде как.
Он на секунду замолчал, покраснел ещё больше, и вдруг, явно удивляясь собственной наглости, выпалил:
— Разве что сыну дом надобноть. Женился полгода как, а с нами живёт. Вы не подумайте, мы бы и сами всей деревней возвели бы его, от ток материалу нема. Да брать неоткуда, смолистых деревьев тут не найти, камня тоже треба немало. В общем вот.
Он оглядел притихших соседей и, осмелев, продолжил:
— И таких у нас с десяток семей есть. А так усё е, Авдотья вон травками лечит, Вано зубы драть могёт, Тамара образование на себя взяла, детишек нашенских обучает. Ещё, может, топлива на зиму бы. Так-то мы ветками опосля обрезки что остаются, топимся, но мало их. Да и прогорают быстро. Хорошо хоть холодных зим давно не було. Вот. Не извольте гневаться, ваше благородие!
Мужик согнул спину в поклоне, а я повернулся к старосте. Тот, увидев вопрос в моих глазах, тут же тоже поклонился и забубнил:
— Врёт он всё, господин! Всего у нас в достатке. А дома? Так живут же, подумаешь, пятнадцать человек на дом! Старшой его и наследует, уже под ним жить будут. Всегда так было. Ишь, что удумал! Старшим отдельный дом возводить, как есть бред и крамола!
Народ опять зашушукался, а я спустился на ступеньку.
— Подойди! — сказал я здоровяку. И, усилив голос, продолжил: — тебя как звать? Чем на жизнь зарабатываешь? Я после травмы много из памяти потерял, потому у всех заранее прошу прощения.
— Иван я, — несмело подошёл здоровяк, снова кланяясь. — Кузнецом я при вас, борону сковать там, тяпку, топор. По работе железа не хватает, но выкручиваюсь пока. Простите за то, что я так вам высказал, но вы же сами просили сказать!
Он снова согнулся в поклоне, уставившись взглядом в пыльную землю. И замер.
— Поднимись, — тихо сказал я. — Сегодня вечером жду тебя у себя в кабинете. Часиков так в восемь вечера. Если запоздаю, дождаться!
Вроде говорил тихо, но люд услышал. Ко мне в ноги тут же бросилась крохотная женщина, почти Дюймовочка. Обняв мои ступни, она запричитала:
— Не губите, господин! Дурной он у меня, всегда правду-матку в глаза рубит! Я сама с ним разберусь, он и думать забудет, как перечить и крамолу разводить. Единственный кормилец у нас, сын-то ужо своей головой живёт, хоть и с нами, а ещё у нас пять дочек! Не губите, Росомахой умоляю…
— Встань! — тихо, но твёрдо сказал я, как только женщина замолчала, набирая воздуха на следующий круг. — Мне с ним заказ на оружие обсудить надобно! Ничего с твоим благоверным не случится.
Да, соврал. Этот искренний парень был нужен для другого. Он умел быть честным и не прогибаться под общее мнение, что только что подтвердила и его жена. А мне необходимо было узнать, чем привлечь люд в деревню. Как минимум, удержать тех, кто уже есть.