Но сейчас, только сейчас, я мог позволить себе просто дышать. Просто быть живым. Просто быть здесь.
Я закрыл глаза.
Сон пришёл быстро, без сновидений.
В городе, за сотни вёрст от сгоревшей усадьбы, в комнате, где царил полумрак, зажглись свечи.
Они вспыхивали одна за другой, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. На кровати, застеленной шёлком, лежала женщина. Её плащ был разорван, лицо — белым, но она не спала. Она смотрела в потолок, и в её глазах не было боли.
— Госпожа, — голос из темноты, робкий, испуганный. — Вам нужно отдохнуть. Лекарь сказал…
— Молчи.
Слова прозвучали тихо, но в них была такая сила, что голос умолк на полуслове.
Женщина села. На её лице не было следов взрыва — только бледность, только тени под глазами, только руки, которые чуть заметно дрожали, когда она взяла гребень.
— Он разрушил кристалл, — сказала она в пустоту. — Он рискнул всем ради чужих жизней. Глупец.
Она провела гребнем по волосам, и движение это было медленным, задумчивым.
— Или… не глупец.
Свечи дрогнули, будто ветер пронёсся по комнате. Женщина улыбнулась — медленно, хищно.
— Ты выиграл этот бой, мальчик, — прошептала она. — Но война только начинается.
Она смотрела на пустой алтарь, где должна была лежать сотня душ. Глаза её сузились, и в них зажглось что-то новое. Не злоба. Не ненависть.
Охотничий азарт.
— Я подожду, — сказала она. — Ты вырастешь. Ты станешь сильнее. И тогда — мы встретимся снова.
Свечи погасли.
В комнате стало темно.
Глава 5
Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Сквозь неплотно задёрнутые шторы его лучи пробивались золотыми полосами, ложились на пол, на стены, создавая причудливые узоры. В комнате было тепло, пахло сушёными травами и чем-то ещё — свежим хлебом, кажется.
Я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. В доме было спокойно — где-то внизу звякнула посуда, скрипнула половица, но звуки эти были мягкими, будничными, не тревожными. Впервые за долгое время я мог просто лежать и никуда не спешить.
Часы на стене показывали половину одиннадцатого.
— Ваше благородие, — голос Василия раздался за дверью, осторожный, но настойчивый. — Вы проснулись?
— Да, Василий, входи.
Он появился на пороге с подносом в руках. Чай, горячие булочки, мёд, тонкий ломтик масла — всё, как я любил. Нянь выглядел отдохнувшим, хотя глаза его всё ещё были чуть красноваты — не выспался, наверное.
— Как спалось? — спросил он, ставя поднос на тумбочку.
— Хорошо, — я потянулся, чувствуя, как ноют мышцы. — Давно так не спал.
— И правильно, — Василий расправил одеяло, поправил подушку. — После того, что было… вам нужно отдыхать.
— Василий, — я взял чашку, глядя на него. — Ты не спрашиваешь, что случилось.
Он помолчал, потом сказал тихо:
— А чего спрашивать? Я старый, но не слепой. Вы вернулись живым — это главное. А подробности… когда придёт время, расскажете.
Я кивнул. Нянь был мудрее, чем казался окружающим. И я поймал себя на мысли, что люблю его, как члена семьи, эта мысль согрела мою душу. Впрочем, вслух я в подобном не признаюсь. Мужчины, такие мужчины. Слабости мимо.
— Девушки уже встали? — спросил я, делая глоток ароматного напитка.
— С утра на ногах, — он улыбнулся. — Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже завтракали, сейчас в гостиной сидят, газеты листают. Алиса Петровна приехала час назад, из форта. Спрашивала, когда вы проснётесь.
Я чуть не поперхнулся чаем.
— Алиса? Она же вчера в форте оставалась?
— Так точно, — Василий сделал вид, что не заметил моей реакции. — Сказала, что дела закончила и решила не ждать. У неё, кажется, тоже были новости.
Я отставил чашку и начал выбираться из постели.
— Ваше благородие, — Василий подал халат, — не торопитесь. Алиса Петровна никуда не уйдёт. А завтрак лучше принять спокойно, а не на бегу.
Он был прав. Я вздохнул, накинул халат и сел обратно. Чай был горячим, мёд — янтарным, булочки таяли на языке. Я ел медленно, чувствуя, как возвращаются силы, как уходит та тяжёлая усталость, что въелась в кости.
— Василий, — спросил я, когда доел. — А что Вероника?
— Встала рано, позавтракала, потом ушла к травницам. Сказала, что хочет помочь. Арина Алексеевна её проводила, показала, где что.
— Арина проводила?
— Арина Алексеевна, — он чуть улыбнулся. — Они вчера, кажется, нашли общий язык.