— Завтра — выходной, — Арина поднялась. — А сегодня — ужин. Василий, накрывайте!
Ужин прошёл тепло, по-семейному. Василий расстарался — стол ломился от яств, пахло свежим хлебом, жареным мясом, травами. Арина шутила, Лиля смеялась, Вероника рассказывала о травницах, которые приняли её как свою. Алиса сидела рядом со мной, иногда касалась плечом, и от этих прикосновений становилось спокойно.
— А ты? — спросил я её, когда ужин кончился. — Как в форте?
— Нормально, — она откинулась на спинку стула. — Илья команду тренирует, Бродислав всё проверяет. Бабочки размножаются, паучок доится. Скучно без тебя.
— Скучно, — повторил я.
— Ага, — она посмотрела на меня. — Но теперь ты здесь. И мы вместе.
Она взяла меня за руку, и мы сидели так, глядя, как догорают свечи, как Василий убирает со стола, как девчата прощаются и уходят по комнатам.
Позже, когда дом затих, мы с Алисой вышли на крыльцо. Ночь была холодной, но безветренной. Звёзды горели ярко, и луна, почти полная, заливала двор серебряным светом.
— Хорошо, — сказала она, прижимаясь ко мне.
— Хорошо, — я обнял её.
— Долго так не будет, — она подняла голову, глядя мне в глаза. — Я знаю.
— Знаю, — я поцеловал её в лоб. — Но сегодня — можно.
— Можно, — она улыбнулась и положила голову мне на плечо.
Мы сидели так долго, глядя, как звёзды медленно плывут по небу, как луна клонится к закату, как где-то в парке ухает сова. В доме было тихо, только изредка скрипела половица — Василий проверял замки перед сном.
— Алиса, — сказал я.
— Ммм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ждёшь, — сказал я серьёзно.
Она помолчала, потом сказала тихо:
— Я всегда буду ждать. Просто возвращайся.
Я не ответил. Только обнял её крепче.
Утро следующего дня выдалось на редкость тихим. Солнце только поднималось из-за леса, и его первые лучи золотили крыши домов, стены фабрики, шпили администрации. Воздух был прозрачным и холодным, но в этом холоде чувствовалась особая бодрость — та, что бывает только в самом конце сентября, когда лето уже ушло, а зима ещё не началась.
Я вышел из дома, когда Василий только начинал возиться на кухне. Девчата ещё спали — после вчерашнего ужина они разошлись поздно, и будить их было бы преступлением. Алиса, правда, обещала подняться рано, но я тихонько выбрался из-под её руки и теперь шёл по деревне, наслаждаясь одиночеством.
Ноги сами вынесли меня к новому кварталу. Здесь, на окраине, где ещё месяц назад был пустырь, теперь росли дома. Не те хлипкие времянки, что ставили первые переселенцы, — настоящие, крепкие, с высокими крыльцами. Маги земли постарались на славу.
Глеб и Тихон уже были на месте. Старший, Глеб, стоял у фундамента, засучив рукава, и что-то объяснял молодым работникам. Тихон возился с дальним углом, поднимая из земли стену — медленно, ровно, будто выращивал её из семени.
— Барон! — Глеб заметил меня, выпрямился. — Раненько вы.
— Не спится, — я подошёл, протянул руку. — Как рука?
— Порядок, — он пожал мою ладонь крепко, без опаски. — Тихон вчера кость поправил, сегодня уже как новая. А вы? Вас, говорят, зацепило.
— Ерунда, — я повёл плечом. — Уже прошло.
— Регенерация, — Глеб усмехнулся. — Хорошая штука. Нам бы такую.
— Не жалуйтесь, — я кивнул на стену, которая росла на глазах. — Ваша магия тоже не хуже.
Он хмыкнул, но спорить не стал. Мы постояли немного, глядя, как Тихон заканчивает стену, как рабочие начинают стелить крышу. Пахло свежим деревом и землёй, и этот запах, простой и понятный, успокаивал.
— До зимы управитесь? — спросил я.
— Управимся, — Глеб кивнул. — Ещё две улицы заложим, если вы не против.
— Не против. Стройте.
Он улыбнулся и вернулся к работе.
Я пошёл дальше, к теплицам. Здесь было шумно — женщины, которых Иван называл травницами, уже вовсю хлопотали на грядках. Корзины с зеленью, связки сушёных трав, запах мяты и ромашки — всё это смешивалось в один густой, пряный аромат.
— Барон! — одна из женщин, дородная, с красным от работы лицом, выпрямилась, увидев меня. — А мы уж думали, не придёте!
— Пришёл, — я остановился у забора. — Как дела?
— Да хорошо! — она вытерла руки о передник. — Урожай в этом году — завались. Вон, третий амбар забиваем, а всё не кончается. Алевтина Павловна вчера нарочного прислала, сказала, готова выкупить половину. Цену, правда, сбивает, но мы согласные. Лишь бы не пропадало.
— Молодцы, — я кивнул. — Остальное через купцов пустим, я договорился.
— Спасибо, барон, — она поклонилась, и я заметил, как за её спиной другие женщины тоже склоняют головы.