Я поднялся, подошёл к окну. На улице, у администрации, действительно собралась толпа. Люди в дорожной одежде, с узлами и телегами, стояли, оглядываясь по сторонам, и в их лицах читалась надежда, смешанная с тревогой.
— Идём, — я взял куртку, которую Василий предусмотрительно повесил на спинку стула. — Встретим.
Мы вышли на улицу, и я сразу заметил, как изменилась деревня с тех пор, как я здесь появился. Новые улицы, новые дома, люди, снующие туда-сюда с инструментами и корзинами. Дети играли в догонялки, их смех разносился далеко, и этот звук, простой и звонкий, напоминал, ради чего всё это.
У администрации нас уже ждали. Иван, опередивший меня на несколько шагов, начал распределять людей, записывать имена, спрашивать о ремёслах. Я подошёл ближе, и толпа расступилась, пропуская меня.
— Это барон, — сказал Иван, и в голосе его прозвучала гордость. — Барон Росомахин. Он здесь хозяин.
Люди замерли. Мужчины сняли шапки, женщины опустили головы. Один из них, пожилой, с седой бородой и руками, покрытыми мозолями, шагнул вперёд.
— Ваше благородие, — голос его дрожал. — Нам говорили, что вы землю даёте, что дома строите, что работой не обижаете. Мы… мы верили. И пришли. Примите, похалуйста…
Он запнулся, будто понял, что сказал что-то не то. Я усмехнулся.
— Нам нужны толковые люди, — я положил руку ему на плечо. — Ради дела. Как звать?
— Захар, ваше благородие, — он выпрямился. — Кожевник я. Сын мой со мной, подмастерье. А это жена, невестка, внуки… — он кивнул на семью, которая стояла чуть поодаль.
— Кожевник, говоришь? — я оглядел его. — А где инструмент?
— Здесь, — он показал на телегу. — Весь при мне. И свой, и дедов. Всё, что смогли увезти.
— Иван, — я обернулся к голове. — Захар и его люди — на новую улицу. Дом под мастерскую выдели, на окраине. Слышал я, что зело вонючее это производство. А то и вообще на фабрику определи. И узнай, что нужно для работы.
— Будет сделано, — Иван уже доставал блокнот.
— А вы, — я повернулся к остальным. — Гончары? Плотники?
Из толпы выступили ещё несколько человек. Гончары — муж и жена, оба в глине, даже в дороге умудрились работать. Плотники — трое крепких мужиков, с топорами и рубанками, которые так и носили при себе, не доверяя телеге. Швея — молодая женщина с девочкой лет пяти, которая держалась за материн юбку и смотрела на всё огромными глазами.
Я слушал их, кивал, отвечал на вопросы. Кто-то спрашивал о земле, кто-то о работе, кто-то о том, будет ли школа для детей. Одна женщина, совсем молоденькая, спросила, можно ли ей будет держать корову.
— Корова? — я удивился.
— Так дети же, — она покраснела. — Молоко нужно. А купить — не на что.
— Будет корова, — я кивнул. — Разберёмся.
Она расплакалась, и я не знал, что делать, но Иван уже подхватил её под локоть, повёл к женщинам, которые стояли у колодца, что-то заговорил, успокаивая.
Я пошёл дальше по улице, и люди смотрели на меня. В их взглядах было что-то, от чего становилось неловко — благодарность, смешанная с надеждой, и страх, что эта надежда может обмануть.
— Барон! — меня окликнула старуха, сидевшая на лавке у своего дома. Я узнал её — травница, одна из первых, кто пришёл в деревню. — Барон, подойдите, окажите милость!
Я подошёл. Она была старой, морщинистой, с руками, которые помнили сотни кореньев и трав. Но глаза её смотрели ясно, и в них не было той тревоги, что я видел у новых переселенцев.
— Внучка моя, — она кивнула на девушку, которая стояла у крыльца, сжимая в руках корзину с зеленью. — Она теперь у вас в теплице работает. Спасибо вам.
— Не за что, — я остановился. — Она хорошая работница?
— Лучшая, — старуха усмехнулась. — Я её сама учила. А теперь вот… школа нужна. Грамоте бы её обучить, счёту. А то по всему миру, говорят, книги печатают, а мы читать не умеем.
— Школа будет, — я посмотрел на девушку. Она покраснела и опустила глаза. — И учителя уже есть.
— Есть? — старуха удивилась.
— Есть, — я кивнул. — Вероника, например. Она вон там, у травниц, помогала. Спросите, она покажет.
— Вероника, — старуха повторила имя, будто пробуя его на вкус. — Чудное имя. Из каких она?
— Из дальних, — я не стал вдаваться в подробности. — Но грамотная. И детей учить сможет.
— Дай вам Росс здоровья, барон, — старуха поклонилась на восток, где за лесом садилось солнце. — Дай вам здоровья.
Дальше я прошёл к новому кварталу, где Глеб и Тихон заканчивали последние дома. Маги земли работали быстро — стены росли на глазах, крыши покрывались тёсом, в окна вставлялись стёкла. Люди, которым эти дома предназначались, стояли рядом и смотрели, не веря своим глазам.