— Василий, — я остановился на крыльце. — Спасибо.
— За что, ваше благородие? — он удивился.
— За то, что ты есть. За то, что помнишь. За то, что не даёшь забыть, откуда мы.
Он смутился, замахал руками, но я видел, как блестят его глаза в свете луны.
— Ступайте, ваше благородие, — сказал он. — Вас там ждут.
В гостиной было тепло и людно. Камин горел ярко, отбрасывая на стены пляшущие тени, и в этом свете лица казались мягче, добрее.
Арина сидела в кресле с вязанием — шарф наконец обретал форму, хотя всё ещё напоминал нечто, сотканное пауком-безумцем. Лиля читала книгу по магии огня, делая пометки на полях. Алиса отдыхала, положив голову мне на колени, и её волосы, рассыпавшиеся по подушке, казались золотыми в свете огня.
Вероника сидела на ковре у камина, и на коленях у неё устроилась Алиска. Полубогиня, обычно гордая и независимая, сейчас мурлыкала, как обычная кошка, подставляя живот под ласковую руку.
— Расскажи ещё, — попросила Вероника. — О том, как боги живут. Ты говорила, они во сне растут. А что потом?
— Потом они просыпаются, — Алиска приоткрыла один глаз. — И становятся большими. Сильными. Мудрыми.
— Как твой дедушка?
— Как дедушка, — Алиска чуть поморщилась. — Только он очень старый. И очень ворчливый. Но хороший. Просто… старый.
— А твоя мама? — спросила Лиля, откладывая книгу.
— Мама… — Алиска замолчала, и я почувствовал, как её голос стал серьёзным. — Она ждёт. Она всегда ждёт. Когда придёт время, она придёт. И тогда… тогда мы будем вместе.
В гостиной стало тихо. Только камин потрескивал да за окном шумел ветер.
Василий, вошедший с подносом чая, задержался у двери, слушая. Арина заметила, окликнула:
— Василий, садитесь с нами. Чай пить.
— Никак нет, — он замялся. — Я потом, на кухне…
— Садитесь, — сказала Алиска, не поднимая мордашки. — Папа сказал, вы теперь часть семьи. Семья пьёт чай вместе.
Он посмотрел на меня, я кивнул. И он, смущённый, но довольный, опустился на стул в углу, принимая из рук Вероники чашку.
— Спасибо, барышня, — сказал он.
— Не за что, Василий Иванович, — она улыбнулась.
Бродислав вошёл, когда чай уже разлили. Он был в дорожной одежде, с мороза, и в руках держал свёрток.
— Простите, задержался, — он повесил плащ у двери. — На фабрике проверял, всё ли готово к зиме.
— Садитесь, — Арина подвинулась. — Чай горячий.
Он сел, и Вероника, чуть помедлив, протянула ему чашку. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и оба отвели глаза.
Арина, заметившая это раньше меня, только бровь подняла, но промолчала.
— Что в свёртке? — спросила Лиля, чтобы нарушить тишину.
— А, — Бродислав развернул ткань. — Травницы передали. Новый сбор, говорят, особенно удачный. Для чая. И для настоек лечебных.
— Для лечебных — это к нам, — Арина забрала свёрток. — А для чая — сейчас и попробуем.
Василий поднялся, чтобы помочь, но она отмахнулась, и он снова сел, наблюдая, как она колдует над заваркой.
Чай был вкусным — с мятой, мелиссой и чем-то ещё, что придавало ему лёгкую, едва уловимую горчинку. Мы пили молча, слушая, как камин потрескивает, как ветер за окном играет с первым снегом, который, говорят, обещали к ночи.
— А вы знаете, — вдруг сказал Василий, отставляя чашку. — Мой дед рассказывал, что когда Росс впервые пришёл к нашему роду, он тоже дал когти первому барону. И тот с их помощью защитил деревню от волков. Не от обычных — от тех, что из изнанки пришли.
— И что было? — спросила Арина.
— А то и было, — Василий улыбнулся. — Разодрал их в клочья. И с тех пор волки на нашу землю не ходят. Побаиваются.
— Теперь у нас новый барон, — сказала Алиса, поднимая голову. — И новые когти. И новые волки.
— Новые волки, — повторил Бродислав, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило всех замолчать.
— Но сегодня не о них, — я взял чашку. — Сегодня о нас. О том, что мы построили. О том, что мы вместе.
Арина подняла свою чашку:
— За нас.
— За нас, — повторили все.
Василий, допив чай, тихо вышел, но я видел, как он задержался в коридоре, слушая наш разговор.
Алиска, утомлённая впечатлениями, свернулась клубком у камина. Вероника накрыла её платком, и в этом жесте было что-то материнское, тёплое.
Бродислав, глядя на них, чуть улыбнулся, и я заметил, как Вероника, поймав его взгляд, отвела глаза, но улыбка с её лица не сошла.
— Тёплый вечер, — сказала Алиса, прижимаясь ко мне. — Хороший.
— Хороший, — я обнял её. — Такие должны быть всегда.