— Не всегда, — она покачала головой. — Но часто. Очень часто.
За окном пошёл снег. Первый в этом году, робкий, неуверенный, он кружился в свете фонарей, ложился на крыши, на дорожки, на деревья, которые ещё не сбросили листву.
— Снег, — сказала Лиля, подходя к окну. — Первый снег.
Мы все смотрели, как белые хлопья падают на тёмную землю, как мир становится другим, чистым, новым.
— К зиме готовы? — спросил Бродислав.
— Готовы, — ответил я. — Кажется, готовы.
Поздно ночью, когда все разошлись, когда дом затих, и только Василий ещё возился на кухне, проверяя, всё ли закрыто, я вышел на крыльцо.
Снег всё шёл, и луна, пробиваясь сквозь тучи, серебрила его, делала мягким, пушистым. Деревня спала — только редкие огоньки в окнах да лай собак напоминали, что жизнь не остановилась.
Я стоял, глядя на свои руки. Когти не выходили — я их контролировал. Но чувствовал. Они были там, под кожей, между лучевых костей, ждали.
Василий, проверив замки, вышел на крыльцо, увидел меня, но не подошёл. Только вздохнул и вернулся в дом, оставив меня одного.
Я думал о том, что Росс сказал: «Они будут расти вместе с тобой». О том, что Юрий сказал: «Расти. Она будет ждать». О том, что видел сегодня в деревне: люди, которые верили, дети, которые смеялись, женщины, которые плакали от благодарности.
Ветер стих, и снег падал ровно, без суеты, укрывая землю белым одеялом, которое к обеду стает. Где-то в парке ухнула сова, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину.
— Не сейчас, — прошептал я. — Не сегодня.
Я вернулся в дом, закрыл дверь. В прихожей горела свеча, и в её свете я увидел Василия, который дремал на стуле, накинув на плечи старую шубу. Я подошёл, поправил её, чтобы не сползала, и он, не просыпаясь, улыбнулся во сне.
Я поднялся наверх. В спальне горел ночник, и Алиса, проснувшись от моих шагов, приподнялась на локте.
— Иди спать, — призывно сказала она. — Я соскучилась.
— Новый день, — я лёг рядом, чувствуя тепло её тела. — И он будет хорошим.
— Будет, — она поцеловала меня в щёку, но так, что я сильно захотел продолжения.
Глава 9
Я проснулся оттого, что в комнате было необычно светло. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало спальню золотистым светом, и в этом свете танцевали пылинки, поднятые чьим-то недавним движением. Алисы рядом не было — она ушла раньше, оставив на подушке лёгкий запах хвои, смешанный с чем-то сладковатым, похожим на сушёные травы.
Я потянулся, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть — не та, что бывает после боя, а та, что приходит после хорошего, глубокого сна. Когти под кожей отозвались лёгким покалыванием, будто проверяя, что я проснулся, и снова замерли. За окном было тихо — только изредка доносился стук топора где-то на окраине да перекликались петухи.
Василий встретил меня в коридоре с озабоченным лицом, которое плохо вязалось с ясным осенним утром. В руках он держал поднос с завтраком, но явно задержался не ради этого.
— Ваше благородие, — он понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Утром гонец от Смородинских прискакал. Письмо передал, велел лично вручить.
Он достал из-за пазухи запечатанный конверт с гербовой печатью — знакомый щит с ягодкой смородины, которую я видел ещё на первом балу. Бумага была плотной, дорогой, и на ощупь казалась почти прохладной.
Я вскрыл конверт, развернул лист. Почерк Сергея Викторовича — размашистый, уверенный, с длинными хвостиками у букв — был мне знаком. Я пробежал глазами первые строки, и на лице сама собой появилась усмешка.
— Что там, ваше благородие? — Василий не утерпел.
— Приглашает, — я свернул письмо. — На традиционный осенний смотр родовых угодий. Пишет, что все свои будут, соседи съедутся. И… — я запнулся. — И невест моих прихватить велит.
Василий понимающе покивал, но в глазах его заплясали смешинки.
— Дело хозяйское, ваше благородие. Сергей Викторович — человек мудрый, просто так не зовёт.
— Знаю, — я сунул письмо в карман. — Вот и думаю, что он задумал.
— А вы не думайте, — Василий, наконец, позволил себе улыбнуться. — Вы поезжайте, посмотрите, людей послушайте. А там видно будет.
Я только покачал головой. Нянь всегда умел разрубить любой сложный вопрос простым ответом.
— Девчатам передашь? — спросил я.
— Арина Алексеевна уже встали, — он заспешил на кухню, где, судя по звукам, уже накрывали завтрак. — Лилия Сергеевна тоже. Алиса Петровна в форт уехала, сказала, к обеду вернётся.
— Значит, за завтраком и скажу.
Алиска встретила меня на крыльце. Она сидела на перилах, поджав хвост, и смотрела на деревню, которая просыпалась под осенним солнцем. Листья на деревьях давно облетели, и ветви голыми, чёрными прутьями тянулись к небу, но в этом было что-то своё, суровое спокойствие. Воздух был прозрачным и холодным, пахло дымом из печей, прелыми листьями и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля готовится к зимнему сну.