— Холодно, — сказала Алиска, когда я подошёл. — Но красиво.
— Привыкай, — я присел рядом. — Долго ещё будет.
— Я люблю холод, — она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не детское удивление — понимание. — Дед говорит, что настоящие Росомахины рождаются в холоде. Что мороз закаляет силу.
— Мудрый у тебя дед.
— Старый, — она фыркнула. — Но да, мудрый.
Мы посидели ещё немного, глядя, как солнце поднимается всё выше, как первые лучи скользят по крышам, по заборам, по фигурке Алиски, которая казалась сделанной из чистого золота.
— Пойдём завтракать, — сказал я, поднимаясь. — Василий, наверное, уже заждался.
— Он всегда ждёт, — Алиска спрыгнула с перил и грациозно, по-кошачьи, двинулась к двери. — Он хороший. Заботливый.
— Нравится тебе?
— Нравится, — она остановилась на пороге, оглянулась. — Он пахнет домом. Надёжным.
Я не знал, что ответить. Только улыбнулся и пропустил её вперёд.
За завтраком, когда чай был разлит, а горячие булочки разобраны, я рассказал о приглашении Смородинских.
— Осенний смотр? — Арина отложила вилку. — Отец о нём говорил, но я думала, в этом году пропустит. Здоровье у него не очень.
— Письмо он писал, значит, есть силы, — я протянул ей конверт. — Можешь прочитать.
Она пробежала глазами, нахмурилась, потом усмехнулась:
— «Невест своих прихватите». Это он про нас с Лилей?
— Про вас, — я кивнул. — И про Алису, наверное, хотя она формально не невеста.
— Формально, — Арина поджала губы, и в её голосе прозвучало что-то, от чего Лиля, сидевшая рядом, тихонько фыркнула.
— Не начинай, — я поднял руку. — Это просто приглашение. Поедем, посмотрим, как у них дела. Сергей Викторович — человек опытный, просто так звать не станет.
— А если станет? — Арина не унималась.
— Тогда разберёмся, — я взял её за руку. — Мы же одна семья.
Она помолчала, потом кивнула.
— Ладно. Поедем. Только предупреди, чтобы нас не венчать там сразу.
— Арина! — Лиля покраснела.
— А что? — та пожала плечами. — Отец мой, я его знаю. Если он что задумал, просто так не отступится.
Я промолчал. В словах Арины был резон.
Вероника, сидевшая в конце стола и помогавшая Василию разливать чай, тихо спросила:
— А мне можно? Я… я никогда не была в родовых имениях. Только в нашем, теперь, и в… том.
Она запнулась, и все поняли, о каком «том» она говорит.
— Конечно, — я кивнул. — Ты теперь часть нашего дома. И школы. А Смородинским будет полезно узнать, что у нас есть своя учительница.
Вероника улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.
Василий, стоявший у двери, подал голос:
— Ваше благородие, если ехать, то послезавтра. Мне надо подготовиться, подарки собрать, гостинцы. Не с пустыми же руками к родне.
— Собери, — я кивнул. — И… Василий, ты с нами едешь.
— Я-то зачем? — он смутился.
— А кто нас встречать будет, если задержимся? — я усмехнулся. — И потом, ты же у нас главный по традициям. Будешь следить, чтобы всё чинно-благородно.
Он хотел возразить, но только вздохнул и вышел на кухню, бормоча что-то о том, что «барон балует старика».
Алиска, наблюдавшая за всем этим с подушки, приоткрыла один глаз.
— А меня возьмёте?
— Возьмём, — я погладил её по голове. — Ты же наша гордость. Как мы без тебя?
— Правильно, — она снова закрыла глаза. — Без меня никак. Гордитесь!
Арина фыркнула, но возражать не стала.
После завтрака я решил заглянуть в школу. Здание для неё отвели недалеко от администрации — бывший склад, который быстро переделали в светлые классы. Василий приложил руку, следил за отделкой, чтобы «детям было не хуже, чем в столице». Получилось, на удивление, хорошо.
Вероника стояла у доски, когда я вошёл. Она была бледна, пальцы сжимали указку так, что побелели костяшки, и смотрела она на пустые парты с таким выражением, будто ждала приговора. На ней было простое, тёмное платье, волосы собраны в узел, и в этом образе было что-то трогательное, почти беззащитное.
— Волнуетесь? — спросил я, присаживаясь на первую парту.
— Очень, — она не стала отрицать. — А что, если они не придут? Что, если я не смогу? Что, если…