Я остался один в гостиной, глядя, как за окном занимается серое, хмурое утро. На столе догорала свеча, оставляя после себя тонкий, горьковатый запах.
Три дня.
Через час я был у Юрия. Учитель слушал, не перебивая, только брови хмурились всё сильнее. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал:
— Если она не врёт — это наш шанс. Если врёт — мы в ловушке.
— Я знаю.
— И всё равно хочешь рискнуть?
Я посмотрел на него.
— Она права, учитель. Сто душ. Сто жизней. Если мы ничего не сделаем, она найдёт способ. Рано или поздно. А если попробуем — может быть, успеем.
Юрий вздохнул, потёр лицо руками. На миг мне даже показалось, что он постарел, но это только показалось.
— Ладно. Я проверю её. И если она говорит правду…
— Если говорит правду, мы ударим первыми, — закончил я за него.
Он кивнул.
В окно ударил ветер, и первые капли дождя застучали по стеклу. Я смотрел на них, и думал о том, что началась новая игра. И правила в ней устанавливаю не я.
Но я выиграю. Я должен выиграть.
Глава 2
Рассвет только начинал разгонять тьму, когда я вернулся в особняк. Небо на востоке светлело, обещая серый, промозглый день, но дождь пока не начался — только ветер гулял между деревьями, срывая последние жёлтые листья и швыряя их на мокрый асфальт. В окнах гостиной ещё горел свет, но уже тускло, словно свечи догорали.
Василий встретил меня в прихожей, бесшумный и сосредоточенный.
— Как она? — спросил я, снимая плащ.
— Спит, ваше благородие, — он принял плащ, отряхнул налипшие листья. — Ночью просыпалась. Кричала. Я подходил, успокаивал. К утру затихла.
— Ещё кто-нибудь слышал?
— Никак нет. Комнаты девушек на втором этаже, а наша гостья в малой гостевой, внизу. Стены толстые.
Я кивнул. Василий, как всегда, предусмотрел всё. Небось и травы какие-то успокаивающие в чай подмешал, и дверь прикрыл, чтобы звук не проходил. Нянь был старой закалки — если брался за дело, делал его тихо и надёжно.
— Завари чаю покрепче. И приготовьте завтрак на четверых. Скоро Юрий придёт, не один.
— Будет сделано, — он поклонился и бесшумно исчез в глубине дома.
Я прошёл в гостиную, опустился в кресло. Свечи на каминной полке догорали, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. За окном занимался день, но в комнате было темно, и я не стал зажигать свет — пусть. Темнота успокаивала, давала время подумать.
Вероника. Её лицо, когда она упала на пороге, обожжённая рука, слёзы, которые стекали по щекам. Я видел такие глаза раньше. У людей, которые поняли, что их жизнь — ложь, и не знали, как с этим жить дальше. У тех, кто решился бежать, зная, что погоня будет жестокой. У тех, кто уже ничего не боялся, потому что худшее уже случилось.
Я верил ей. Не до конца — опыт учил, что верить на слово нельзя, но верил.
Где-то наверху скрипнула половица. Девчата проснулись. Я прислушался — тихие шаги, приглушённые голоса. Арина что-то говорила, быстро, взволнованно, Лиля отвечала коротко, успокаивающе. Они уже знали. Василий, конечно, не стал скрывать — незачем. Но, судя по голосам, подробностей он им не рассказывал.
Я поднялся, вышел в коридор. На лестнице стояла Арина, закутанная в халат, с растрёпанными волосами и невыспавшимся лицом, Лиля была за её спиной, спокойнее, но глаза смотрели настороженно.
— Кто она? — спросила Арина без предисловий. — Василий сказал, что гостья. Почему гостья спит внизу, а не наверху? И почему у неё обожжена рука?
— Ей нужна защита, — я подошёл ближе. — Она пришла к нам. Не к кому-то, а к нам. И я не мог её прогнать.
— Защита? — Арина скрестила руки на груди. — От кого?
— От тех, кто охотится на меня. И теперь и на неё.
Она хотела спросить ещё, но Лиля тронула её за локоть.
— Потом, — тихо сказала она. — Сейчас не время.
Арина посмотрела на подругу, потом на меня. В её глазах была тревога и что-то ещё — может быть, ревность, хотя она никогда бы не призналась.
— Ладно, — выдохнула она. — Потом. Но ты мне всё расскажешь! Всё, Андрей.
— Расскажу, — пообещал я. — Когда придёт время.
Она не стала спорить. Развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. Лиля задержалась на секунду.
— Она просто волнуется, — сказала девушка. — Мы обе волнуемся. Ты слишком много берёшь на себя.
— Другого выхода нет, — пожал я плечами.
— Знаю, — она кивнула. — Но всё равно. Береги себя.
Она ушла, оставив меня одного в коридоре.
Юрий пришёл через час. Не один — с ним была Светлана. Она выглядела уставшей, но собранной — под глазами залегли тени, волосы собраны в строгий пучок, на плечи накинут лёгкий плащ. Учитель тоже был не в духе: брови сдвинуты, губы сжаты.