— А это из чего? — я показал на куртку.
— Лён с добавлением шерсти, — она подошла ближе, взяла куртку в руки. — Травницы пропитывают специальным составом, чтобы воду отталкивала. Не магия, конечно, но лучше, чем ничего. А вот здесь, — она показала на нашивку на плече, — можно будет закрепить артефакт. Я уже говорила с Олегом, он обещал что-то придумать.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — она посмотрела на меня. — Если уж делать, то делать хорошо. Чтобы наши люди возвращались с изнанки не с обмороженными ушами, а в нормальной одежде.
В этот момент из угла комнаты, где стояла небольшая печь, раздался голос Лили:
— Арина, помоги! Здесь край опять сыплется!
Мы обернулись. Лиля стояла у печи, держа в руках кусок ткани, и выглядела сосредоточенной до предела. Её магия огня оказалась полезна для обработки краёв — она аккуратно оплавляла их, чтобы нитки не распускались, и делала это так быстро, что швеи только диву давались.
— Иду, — Арина подошла, взяла ткань, оценила. — Хорошо, только здесь чуть слабее надо, а то жжёшь.
— Я боюсь, что не прожжёт, — Лиля нахмурилась.
— Не прожжёт, — Арина вернула ткань. — Ты же маг. Чувствуй.
Лиля сосредоточилась, провела пальцами по краю, и ткань чуть заметно оплавилась, став ровной, гладкой.
— Видишь? — Арина довольно кивнула. — Получается.
В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вошла Алиса. Она была в своей походной куртке, с раскрасневшимися от ветра щеками, и вид у неё был уставший, но довольный.
— О, у вас тут цех, — она огляделась. — А я к вам с заказом.
— С каким? — Арина насторожилась.
— Моей команде нужна одежда, — Алиса подошла, взяла в руки одну из курток, повертела. — Неплохо. А карманы? Где карманы?
— Вот, — Арина показала.
— Маловато, — Алиса покачала головой. — И здесь, и здесь. И ещё на груди, для мелочи. И чтобы застёгивалось крепко, чтобы в движении не выпало.
Арина достала блокнот, начала записывать. Лиля, забыв про свою ткань, слушала с интересом. Швеи, работавшие за соседним столом, тоже притихли.
— А ещё, — Алиса подошла к вешалке, сняла жилет, примерила. — Здесь нужно усилить плечи. Когда несешь тяжёлый рюкзак, ткань трется. А в этом месте, — она показала на поясницу, — нужна подкладка потолще. Иначе натирает.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила одна из швей.
— Опыт, — Алиса усмехнулась. — Когда по десять часов на изнанке проводишь, начинаешь понимать, что нужно, а что нет.
Арина записывала, иногда переспрашивая, иногда кивая. В её глазах горел тот самый огонь, который я видел, когда она спорила о моде или о платьях. Только теперь это было что-то другое — не игра, не развлечение. Дело.
— Сделаем, — сказала она, когда Алиса закончила. — Через неделю будут образцы. Придёшь, посмотришь.
— Приду, — Алиса кивнула и, заметив меня, улыбнулась. — Ты чего стоишь? Помог бы.
— Я в этом ничего не понимаю, — честно признался я.
— А ты не понимай, — она взяла меня под руку. — Ты просто стой и делай вид, что разбираешься. Это помогает.
Арина фыркнула, Лиля улыбнулась, и я, чувствуя себя лишним, но почему-то очень уютно, остался стоять, глядя, как женщины обсуждают карманы, швы и пропитки. Это было их дело. Их мир. И в этом мире, таком далёком от изнанки и боев, было что-то тёплое, почти домашнее.
В особняк я вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Василий встретил меня в прихожей, принимая куртку, но в этот раз не заспешил на кухню, а задержался, явно выжидая момент.
— Василий, — я заметил его состояние. — Что-то случилось?
— Да нет, ваше благородие, — он помялся. — Я это… в кабинете вашем прибирался. Книги перебирал, шкафы протирал. Вы уж простите, старый я стал, медленный…
— Василий, — я остановил его. — Говори прямо.
Он вздохнул, достал из кармана фартука небольшую книгу в кожаном переплёте. Кожа была потрёпанной, местами обгоревшей, застёжка давно сломана, и книгу держала обычная бечёвка, которой её перевязали, наверное, ещё до моего рождения.
— Нашёл я это, — он протянул книгу. — В самом дальнем шкафу, за другими книгами. Думал, пусто, а оно вон как. Дневник это, ваше благородие. Первого барона, того, кто род основал.
Я взял книгу. Она была тяжёлой, холодной, и на ощупь казалась старше, чем выглядела. Бечёвка поддалась легко, и я открыл первую страницу. Почерк был корявым, неровным, с пропущенными буквами и странными значками на полях — кто-то учился писать уже в зрелом возрасте, старательно выводя каждую букву.
«Сегодня Росс явился мне. Я думал, это сон, но он оставил следы на снегу. Он сказал, что наш род избран. Что мы будем защищать эти земли. И дал мне когти. Я не знаю, зачем они мне, но я буду учиться»