Иван встретил меня у администрации. Он был в рабочей куртке, с блокнотом в руках, и выглядел озабоченным — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина.
— Ваше благородие, — он поклонился, но тут же выпрямился, не в силах скрыть тревогу. — Две семьи приехали. Гончары, хорошие мастера, с инструментом, с заказами. Но жить им негде. Общинный дом забит под завязку, в новых кварталах ещё не всё достроено. Я уж и не знаю, куда их селить.
— Стройте, — я кивнул. — Глеб и Тихон справятся?
— Справятся, — Иван замялся, переступил с ноги на ногу. — Но они и так с утра до ночи… Устают, ваше благородие. Хорошо хоть маги, без них бы мы вообще встали.
— Наймите помощников, — я посмотрел на него. — Деньги есть. Скажи Тонтонычу, пусть выделит.
Иван кивнул, записал что-то в блокнот и ушёл, на ходу отдавая распоряжения двум молодым парням, которые ждали его у крыльца.
Школа разместилась в бывшем складском помещении на южной улице — Василий нашёл его, когда начал искать, где бы организовать обучение для детей переселенцев. Снаружи здание выглядело неказисто, старое, с облупившейся краской на дверях, но внутри было светло и тепло. Василий постарался — поставил новые печи, застеклил окна, даже парты сделал по мерке, чтобы дети не горбились. Пахло деревом, мелом и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где учатся дети, где они смеются, спорят, пишут на доске мелом, выводя первые буквы.
На перемене малышня носилась по коридору, и их гомон разносился далеко. Увидев меня, они притихли на секунду, потом кто-то крикнул «барон!», и они снова бросились врассыпную, только пятки засверкали. Я улыбнулся.
Вероника сидела за учительским столом, проверяя тетради. Она была в простом тёмном платье, волосы собраны в узел, и в этом образе было что-то трогательное, почти беззащитное — будто она сама ещё не до конца поверила, что всё это по-настоящему, что она здесь, что никто не прогонит.
— Здравствуйте, — я присел на первую парту. — Как дети?
— Хорошо, — она подняла голову и чуть улыбнулась. — Любопытные. Умные. Один мальчик вчера спросил, почему небо голубое. Я не знала, что ответить, пришлось сказать, что спрошу у вас.
— Надо спросить у Василия, — я усмехнулся. — Он умный, он всё знает. Или у Олега, тот вообще гений, он даже паучка приручил.
Вероника кивнула, снова уткнулась в тетради, но я заметил, как её взгляд скользнул в окно — туда, где за домами виднелись трубы фабрики, и рука с ручкой замерла на секунду.
— Хотите навестить Бродислава? — спросил я прямо, без обиняков.
Она покраснела — густо, до корней волос, даже шея стала розовой. Отложила ручку, поправила выбившуюся прядь.
— Он занят, — сказала она тихо. — Я не хочу мешать. У него дел много, фабрика, охрана, вы сами знаете.
— Он всегда занят, — я встал, одёрнул куртку. — Но для вас найдёт время. Поверьте мне.
Я не стал дожидаться ответа. Вышел в коридор, где меня уже ждала Алиска — она сидела на подоконнике, поджав хвост, и смотрела на улицу сквозь мутное стекло.
— Хорошая она, — сказала Алиска, не оборачиваясь. — Добрая. Дети её любят, это видно. И она их любит, по-настоящему.
— Знаю.
— И он её любит, — она посмотрела на меня, и в её золотых глазах мелькнуло что-то взрослое, почти мудрое. — Твой брат. Я чувствую.
— Посмотрим, — я погладил её по голове, провёл рукой по густой шерсти. — Не торопи события. Пусть само идёт.
Она фыркнула, спрыгнула с подоконника и исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий запах хвои.
На фабрику я заехал ближе к обеду, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы растопить утреннюю изморозь на крышах. Здесь было шумно — станки гудели, маги земли укрепляли стены, поднимая из земли новые опоры, а Олег возился с новой установкой для обработки панцирей, которая, по его словам, должна была ускорить производство втрое. Увидев меня, он махнул рукой и что-то крикнул, но я не разобрал слов — слишком громко работали механизмы.
Бродислав стоял у входа в главный цех, проверяя охрану. Он был в лёгкой броне, при мече, и выглядел так, будто только что вернулся с войны — собранный, напряжённый, готовый к любой неожиданности.
— Брат, — он кивнул, когда я подошёл. — Как съездили? Сергей Викторович как?
— Нормально, — я остановился рядом, оглядывая двор. — Сергей Викторович здоров, передавал привет. Мышкин приезжал.
— Мышкин? — Бродислав нахмурился, и его рука сама собой легла на рукоять меча. — Зачем? Он не из тех, кто просто так в гости ездит.