— Не знаю, — честно признался я. — Говорил о войне. О том, что нужно готовиться. Что ситуация на границах ухудшается, а в столице интриги.
— Ему верить нельзя, — Бродислав покачал головой, и в его голосе прозвучала та твёрдая, выверенная уверенность, которая бывает только у людей, прошедших войну. — Он на своей стороне. Всегда. И никто не знает, что у него на уме.
— Знаю, — я посмотрел на него. — Как у тебя тут?
— Порядок, — он чуть расслабился, убрал руку с меча. — Нападений нет, слава Россу, но я усилил посты. И…
Он запнулся, и я заметил, как чуть заметно дрогнули его пальцы — то ли от холода, то ли от волнения. Я ждал, не торопил.
— Вероника, — сказал он наконец, и голос его стал тише, будто он боялся, что кто-то услышит. — Она ходит к травницам одна. По темноте возвращается, когда уже ни зги не видно. Может, охрану ей дать? Двух человек, надёжных.
Я посмотрел на брата. Он не отводил взгляд, смотрел прямо, но я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на пальцах, сжимающих пояс.
— Дай, — сказал я. — Двух. И чтобы они были незаметными, не пугали её.
— Уже подобрал, — он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.
Я усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Пусть идёт само.
В этот момент из цеха выбежал мастер — молодой парень, всегда спокойный и рассудительный, сейчас был бледен как полотно. Он запыхался, слова путались, и он несколько раз начинал и замолкал, будто не веря сам себе.
— Ваше благородие, — выдохнул он наконец. — Там… на складе… ящик. Странный. Мы его не заказывали, и никто не привозил. Охрана говорит, что ночью никого не было, ворота закрыты, сигнализация не срабатывала. А ящик стоит.
Я переглянулся с Бродиславом. Мы пошли за ним, не сговариваясь.
Склад находился в дальнем конце фабрики, за артефакторной, в самом тёмном и холодном углу. Здесь даже днём царил полумрак, пахло старым деревом, металлом и чем-то ещё — затхлым, давно не проветриваемым.
Ящик стоял у стены, прислонённый к мешкам с углём. Он был старым, деревянным, с потускневшими символами, которые я видел раньше, но не мог вспомнить где — может быть, в библиотеке Василия, в одной из тех книг, которые я листал долгими вечерами.
Олег уже был здесь. Он стоял на коленях перед ящиком, водил пальцами по резьбе, бормотал что-то под нос — формулы, названия, даты. Я разобрал только «магия ключников».
— Я такие символы в книге видел, — сказал он, не оборачиваясь. — Древняя артефакторика, сейчас её никто не использует. Слишком сложно, слишком затратно. И секреты утеряны.
— Открой, — я кивнул.
Олег поколебался секунду, потом достал инструмент, поддел крышку. Дерево поддалось с сухим треском.
Внутри лежали свиток и небольшой кристалл. Кристалл пульсировал слабым, ровным светом — я узнал эту магию. Эти золотистые линии ни с чем мне уже не спутать. То, что мне недоступно, ключники. Такая же была в амулете Госпожи, в том самом, который чуть не сделал меня рабом. Но эта была чище. Древнее. И в ней не чувствовалось той жертвенной, кровавой тяжести.
— Это невозможно, — Олег отшатнулся, чуть не упав. — Такие кристаллы не делают уже триста лет. Технология утеряна, мастера умерли, секреты ушли с ними на перерождение.
— А этот сделали, — я взял свиток.
Бумага была плотной, почти новой, хотя свитку, по словам Олега, должно было быть несколько столетий. Почерк — старый, с вязью, буквы прыгали, будто их выводила рука, привыкшая не к перу, а к мечу. Я читал медленно, шевеля губами, и Бродислав замер за моей спиной, даже дышать перестал.
«Тому, кто придёт после. Я знал, что выживу не я. Береги дар, потомок. Не верь тем, кто обещает силу без жертвы. Они лгут. Этот камень — ключ. Он откроет путь, когда придёт время. Спрячь его. Жди. Если ты это читаешь, то время пришло, береги сей дар».
Подпись — «Первый барон Росомахин».
В комнате стало тихо так, что слышно было, как потрескивают угли в печи за стеной и как где-то далеко лает собака.
— Это подлог, — сказал Бродислав, но голос его дрогнул, и я понял, что он сам не верит в свои слова. — Не могло сохраниться. Триста лет — это не шутка.
— Могло, — Олег поднялся, вытер руки о тряпку, которую достал из кармана. — Если его зачаровали. Если магия сохранила бумагу и дерево. Это сложно, но возможно.
— Зачем? — я посмотрел на кристалл. Он пульсировал золотом ровно, спокойно, будто ждал. — Зачем первому барону прятать послание на триста лет? Он мог передать его по наследству, как кольцо, как меч, как любой другой артефакт.
— Чтобы предупредить, — тихо сказал Бродислав. — Тех, кто придёт после. Тех, кто столкнётся с тем же, с чем столкнулся он. Может быть, он знал, что род прервётся. Что его дети не доживут. Что тайна уйдёт с ним.