Я остановил машину в сотне метров от входа и вышел под дождь.
Вода тут же принялась стекать по лицу, но я не обратил на это внимания — я смотрел на здание и слушал. В магическом зрении лесопилка светилась, как новогодняя ёлка — десятки плетений, одни слабые, другие почти неразличимые на общем фоне, опутывали строение со всех сторон. Ловушки. Засада. Они готовились.
«Их четверо, — сказала Алиска у меня в голове. — Нет, пятеро. Один прячется в подвале».
«Слабаки?»
«Маги. Двое слабых, один сильный, один — просто боец, без магии. И тот, кто прячется — он тоже с магией, но странной. Я не могу её определить».
«Спасибо, милая», — ответил я и пошёл к входу.
Дверь в цех была приоткрыта, и я толкнул её, не ожидая подвоха — ловушки были снаружи, на подходах, но не здесь. Видимо, они хотели, чтобы я вошёл. Что ж, я войду.
Внутри было темно и сыро, пахло гнилым деревом и плесенью, и этот запах смешивался с чем-то ещё — металлом, кровью, страхом. Я сделал несколько шагов, и мои ботинки заскрипели по усыпанному опилками полу.
— Я здесь, — сказал я громко, и мой голос, усиленный магией, разнёсся под высоким потолком, заставляя эхо метаться от стены к стене. — Выходите.
Сначала я услышал шаги — нет, не так. Сначала я увидел магию: серые, пульсирующие нити, которые потянулись из-за штабелей досок в дальнем конце цеха, сплетаясь в фигуры людей. А потом из темноты вышли они.
Четверо. Трое в лёгкой броне, с мечами и арбалетами, и один в дорогом, тёмно-синем костюме, который выглядел на этой лесопилке так же неуместно, как бриллиант в куче навоза.
Я узнал его сразу — граф Кузнечиков, тот самый папенькин сынок, который пытался оскорбить Лиллю на приёме у Дятлова. Бледное, тонкое лицо, надменный взгляд, дрожащие от возбуждения пальцы — он стоял за спиной своих бойцов и улыбался, и в этой улыбке было что-то болезненное, нездоровое.
— Здравствуй, барон, — сказал он, и его голос, высокий и срывающийся на фальцет, разнёсся по цеху, заставляя эхо повторять каждое слово. — Не ожидал меня увидеть?
— Честно говоря, да, — ответил я, и мой голос был спокоен, хотя внутри всё кипело. — Я думал, у тебя хватит ума не лезть туда, где тебя не ждут.
— Ума? — он засмеялся, и смех его был неприятным, истеричным. — У меня хватило ума организовать эту встречу. У меня хватило ума украсть твоего паучка. У меня хватило ума убить твоих людей. А ты приехал один, как я и просил. Так кто из нас умнее?
— Тот, кто жив останется, — ответил я.
Кузнечиков перестал смеяться и сделал шаг вперёд.
— Знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он, и в его голосе появилась та особая, маслянистая нотка, которая бывает у людей, уверенных в своей безнаказанности. — Я хочу предложить тебе сделку.
— Какую? — спросил я.
— Ты сильный маг, Росомахин, — он развёл руками, будто представлял меня невидимой публике. — Мне нужны такие люди. Отец говорит, что скоро начнётся большая игра, и тот, у кого будут сильные союзники, выиграет. Я хочу, чтобы ты работал на меня.
— Я не продаюсь, — сказал я.
— Каждый продаётся, — он усмехнулся. — Вопрос цены. Я дам тебе защиту. Твой род будет под крылом моего отца. Никто не посмеет тронуть твоих людей. Никто не посмеет украсть твоё имущество. Ты станешь неуязвимым.
— А взамен? — спросил я.
— А взамен ты будешь делать то, что я скажу, — он сделал ещё шаг вперёд, и я заметил, как его бойцы напряглись — видимо, им не нравилось, что он подходит так близко. — Будешь решать мои проблемы. Будешь убирать моих врагов. Будешь моей тенью.
— Ты хочешь, чтобы я стал твоим наёмным убийцей? — спросил я.
— Я хочу, чтобы ты стал моим другом, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего дружеского. — У которого есть талант решать проблемы.
— А если я откажусь? — спросил я.
Кузнечиков вздохнул — театрально, будто играл на сцене.
— Тогда, боюсь, тебе и твоим людям придётся несладко, — он показал рукой на бойцов. — Мой отец — очень влиятельный человек. Он может уничтожить твой род одним словом. И никто не посмеет ему перечить. Так что подумай, барон. Сотрудничество — это выгодно. А сопротивление… сопротивление смертельно.
Я посмотрел ему в глаза — маленькие, бегающие, с расширенными зрачками — и понял, что он не врёт. Он действительно верил в то, что говорил. Он верил, что его отец всесилен. Он верил, что я испугаюсь.
— Ты убил троих моих людей, — сказал я тихо. — Ты украл моё имущество. Ты угрожаешь моей семье. И после этого ты предлагаешь мне дружбу?
— Бизнес есть бизнес, — пожал он плечами. — Ничего личного.