— Для меня — личное, — ответил я.
Я сделал шаг вперёд, и бойцы Кузнечикова, наконец, среагировали — двое выхватили мечи, третий поднял арбалет. Но я был быстрее. Я выпустил когти, и они вышли из-под кожи беззвучно, легко, будто всю жизнь только и ждали этого момента.
— Не подходи! — крикнул один из бойцов, и его голос дрожал — он видел мои когти, видел, как они блестят в полумраке цеха, и понимал, что это не просто оружие, это часть меня.
— Сейчас я тебя… — начал было Кузнечиков, но я не дал ему закончить.
Я рванул вперёд, и время для меня замедлилось — дар Росса, усиленный тренировками и рунами, позволял видеть каждое движение противников за долю секунды до того, как они его совершали. Арбалетчик нажал на спуск, но я уже ушёл с линии выстрела, и болт просвистел мимо, вонзившись в деревянную колонну за моей спиной.
Первый мечник попытался ударить меня сбоку, но я перехватил его клинок когтями — сталь скрипнула, посыпались искры, и меч разломился на две части, будто был сделан не из металла, а из хрупкого стекла. Боец замер на секунду, глядя на обломки в своих руках, и этой секунды мне хватило, чтобы ударить — не смертельно, только вырубить, когти вошли в его плечо, и он рухнул на пол без звука, только глухо стукнулся головой о доски.
Второй был умнее — он не стал атаковать в лоб, а попытался зайти со спины, но я слышал его дыхание, чувствовал его магию, видел каждое его движение краем глаза. Я развернулся, пропуская его удар водной плети, и когти моей левой руки полоснули по его посоху — сталь зазвенела, рассыпаясь на мелкие осколки, и один из них попал ему в лицо, заставив заорать от боли и закрыть глаза руками.
Арбалетчик пытался перезарядить оружие, но я подскочил к нему быстрее, чем он успел вставить новый болт, и когти моей правой руки прошли через его горло.
Всё заняло не больше минуты. Трое бойцов были обезврежены, а Кузнечиков стоял там же, где и стоял, только теперь его лицо было белым, как мел, а губы дрожали.
— Ты… — прошептал он, и в его голосе не было прежней самоуверенности, только страх. — Ты монстр.
— Я предупреждал, — сказал я, убирая когти. — Где паучок?
Кузнечиков попятился, нащупывая рукой что-то за спиной, и я заметил, как его пальцы сжались на рукояти кинжала, спрятанного за поясом.
— Не советую, — сказал я.
— Ты не посмеешь меня тронуть, — выдавил он, и его голос сорвался на визг. — Мой отец…
— Твой отец не здесь, — я сделал шаг вперёд, и он отступил, ударившись спиной о колонну. — А я здесь. И я очень зол. Где паучок?
— В подвале, — прошептал он, и его глаза наполнились слезами — не раскаяния, страха. — Он в подвале. Живой. Мы его не тронули.
— Хорошо, — я кивнул. — А теперь расскажи, кто тебя надоумил. Ты не мог сам придумать эту операцию. Ты даже бойцов нормальных нанять не смог, не то что артефакт для поимки паучка достать. Кто за тобой стоит?
— Я не знаю, — он замотал головой, и слёзы покатились по его щекам, смешиваясь с потом и грязью. — Мне сказали, что это будет легко. Что ты слабак, что ты испугаешься, что ты согласишься на любые условия. Меня обманули.
— Кто сказал? — я повысил голос, и он вздрогнул.
— Я не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Кто-то из окружения отца. Он сказал, что ты опасен, что тебя нужно либо подчинить, либо убрать. Я выбрал подчинить. Ошибся.
— Ошибся, — согласился я.
Я хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в цех ворвался Бродислав — с мечом в руке, в сопровождении четверых бойцов, и вид у них был такой, будто они готовы были убивать.
— Всё кончено, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Паучок в подвале. Забери его. А этого, — я кивнул на Кузнечикова, который сполз по колонне на пол и теперь сидел в луже собственной мочи, трясясь всем телом, — допроси. Узнай, кто за ним стоит.
— А если не скажет? — спросил Бродислав.
— Скажет, — ответил я. — У него сейчас такое состояние, что он расскажет всё, что знает, и даже то, чего не знает.
Бродислав кивнул и отдал приказ бойцам — они подхватили Кузнечикова под руки и поволокли к выходу, не обращая внимания на его всхлипывания и мольбы о пощаде.
Паучок нашёлся в подвале — в том самом контейнере, который Олег сконструировал для сбора яда, только теперь он был пуст, а сам паучок сидел в углу, нахохлившись, и дрожал от холода и страха. Увидев меня, он попытался выпустить струйку яда, но у него ничего не вышло — видимо, его не кормили, и силы были на исходе.
— Всё хорошо, малыш, — сказал я, осторожно беря контейнер в руки. — Я заберу тебя домой.
Он не ответил, но и не сопротивлялся — только смотрел на меня своими чёрными, блестящими глазами, и в этом взгляде было что-то странное, похожее на разум. Да не, бред.