— Спасибо, ваше благородие, — сказал он, поворачиваясь ко мне, и в его голосе прозвучала такая искренняя, неподдельная благодарность, что я почувствовал себя неловко. — Если бы не вы…
— Если бы не я, — перебил я, — этого бы не случилось. Я должен был предусмотреть. Не предусмотрел. Теперь исправляю.
Олег хотел возразить, но я поднял руку, и он замолчал.
— Охрану усилим, — сказал Бродислав, стоявший у двери и наблюдавший за происходящим. — В два раза. Никто больше не подойдёт.
— Поставь людей из тех, кому доверяешь, — сказал я, поворачиваясь к нему. — И проверь всех, кто был в ту смену. Кто-то слил информацию, и я хочу знать, кто.
Он кивнул, и в его глазах мелькнула та холодная, жестокая решимость, которую я видел у него перед боем.
— Сделаю, — сказал он и вышел.
В Россомахино мы въехали, когда солнце уже поднялось выше, и его лучи, наконец, пробились сквозь облака, осветив крыши домов, и трубы фабрики золотистым, почти праздничным светом. Деревня жила своей жизнью — на улицах было многолюдно, и этот шум, привычный и успокаивающий, напомнил мне, что мир не рухнул, что жизнь продолжается, несмотря на все неприятности.
У ворот административного здания стояло несколько телег, гружённых стройматериалами, и я заметил, как рабочие, переругиваясь и смеясь, разгружают доски и брёвна, складывая их в аккуратные штабеля у забора. Откуда-то доносился стук топоров, скрип пил, и в этом шуме, таком обыденном и привычном, было что-то успокаивающее, будто сама деревня говорила мне: «Всё хорошо, барин, мы справимся».
Иван был у крыльца — он стоял, прислонившись к перилам. Увидев нашу машину, он спустился навстречу, и его огромная, мощная фигура, загораживавшая полнеба, казалась особенно внушительной на фоне невысоких построек.
— Ваше благородие, — он поклонился, но тут же выпрямился, не в силах скрыть улыбку. — А мы уж думали, вы задержитесь. Василий сказал, что вы вчера поздно вернулись, я и не стал беспокоить.
— Правильно сделал, — ответил я, протягивая ему руку. — Заходи, есть разговор.
Мы прошли в кабинет, и я сел в своё кресло, чувствуя, как усталость, накопленная за последние дни, понемногу отпускает — может быть, потому что я был в своей деревне, среди своих людей, и мог позволить себе расслабиться. Иван устроился напротив, и его огромные ладони, обычно сжимавшие кузнечный молот или топор, сейчас аккуратно перебирали какие-то бумаги, разложенные на столе.
— Докладывай, — сказал я.
Он начал рассказывать — быстро, но без суеты, перечисляя цифры, имена, даты, и я слушал его, иногда кивая, иногда переспрашивая, и чувствовал, как внутри поднимается удовлетворение. Новые дома сданы, переселенцы въезжают, спиртозавод работает на полную мощность, люди довольны — всё, что я задумал, начинало приносить плоды.
— Кальвадос купцы расхватали до окончания настаивания, — говорил Иван, и его голос, обычно хриплый и грубый, сейчас звучал почти гордо. — Деньги на счетах, я уж и не знаю, куда их девать. Антон Антонович говорит, что нужно вкладывать в расширение, но я думаю — может, людям зарплаты поднять?
— Подними, — сказал я. — И стройку продолжай. Люди идут? Пусть идут. Место всем найдётся. Необычные личности приходили?
Иван прекрасно понял, что я имел ввиду, но только грустно покачал головой, отвечая на мой вопрос.
Он кивнул, записал что-то в свой блокнот, и я заметил, как его лицо, обычно суровое, стало мягче, почти счастливым.
— Ещё Вероника Сергеевна просила зайти, если увижу вас, — добавил он. — Говорит, учебники нужны новые, старые совсем износились.
— Заедем к ней, — ответил я.
Спиртозавод встретил нас запахом дрожжей и бродящих яблок — этот запах, густой и сладковатый, витал над всей территорией, смешиваясь с ароматом мокрой древесины и дыма из труб. Здание, которое ещё недавно было только на чертежах, теперь гудело, как огромный живой организм — работали станки, переливались по трубам жидкости, переругивались рабочие, и в этом шуме было что-то завораживающее, почти гипнотическое.
Олег уже был на здесь — он стоял у новых бочек, в которых созревала первая партия кальвадоса, и что-то записывал в потрёпанный блокнот, время от времени отрываясь, чтобы проверить показания на манометрах. Увидев нас, он расплылся в улыбке и жестом пригласил подойти.
— Ваше благородие, попробуйте, — сказал он, открывая кран на одной из бочек и наливая в небольшую стеклянную мензурку янтарную, переливающуюся на свету жидкость. — Первая партия уже практически готова, через неделю можно разливать. Я рецепт доработал, теперь вкус мягче, аромат богаче, сам пробовал.