Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и я чувствовал, как он сканирует меня — не магией, нет, чем-то другим, более древним и глубоким, что было частью его божественной сути.
— Ты собрал все компоненты, — сказал он наконец. — Я видел, наблюдал. Это было увлекательно. И ты сделал это быстрее, чем я ожидал.
— Я старался, — ответил я, не вдаваясь в подробности.
— Старался, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только одобрение. — Но ты собирал все ингредиенты с огромным запасом. Зачем?
— Если честно, я надеялся, что когда-нибудь и мой брат сможет обрести такое же оружие, — смотря богу прямо в глаза, честно ответил я.
Росс отошёл от дуба и медленно пошёл по поляне, заложив руки за спину. Я шёл рядом, чувствуя, как трава щекочет лодыжки, как ветер играет с волосами, как где-то далеко, на грани слышимости, поют птицы.
— Энергии на ещё один божественный дар у меня нет, — сказал он, и в его голосе прозвучала та редкая, почти человеческая нотка сожаления. — Я тратил много на тебя, на твоё восстановление, на когти, на связь с Алиской. Сейчас я не могу дать твоему брату то же, что дал тебе.
— Я понимаю, — сказал я. — Собственно, я так и думал, и потому и не беспокоил тебя.
— Но есть другой путь, — Росс остановился и повернулся ко мне. — Не божественный, не магический. Кровный.
Я ждал, не перебивая. Он посмотрел мне в глаза, и я увидел в них то, чего не замечал раньше — усталость, может быть, или просто груз прожитых веков, который не сбросить ни сменой облика, ни силой.
— Твои когти — это мой дар, — сказал он. — Они режут магию, они часть тебя, они будут расти вместе с тобой. У Бродислава будет иначе. Его ногти, его обычные человеческие ногти, превратятся в когти. Такие же острые как твои, такие же прочные — по прочности они не уступят лучшей стали. Но они не будут резать магию. Они не будут расти. Они будут просто оружием. И он сможет убирать их и выпускать по желанию.
— Как у меня, — сказал я.
— Как у тебя, — подтвердил он. — Но без магии. Только плоть и кровь.
Я задумался. Бродислав и так был сильным бойцом — огромным, мощным, с реакцией, которой могли позавидовать многие маги. Но когти дали бы ему преимущество, которого у него не было раньше — возможность атаковать неожиданно, резать металл, не тратя времени на замах.
— Он согласится, — сказал я.
— Я знаю, — Росс усмехнулся. — Я знаю людей, Андрей. Он хочет быть полезным. Хочет защищать род. Это его шанс.
Росс поднял руку, и воздух вокруг нас сгустился, пошёл рябью.
— Скажи ему, — сказал он. — И пусть приедет в имение. Я проведу ритуал.
— Хорошо, — сказал я, и мир снова дёрнулся, вывернулся и собрался воедино.
Я сидел на подоконнике в своей комнате, за окном всё так же горели редкие фонари, и в руке у меня была зажата мобилетная трубка — я не помнил, когда успел её достать.
Бродислав ответил после первого же гудка, будто ждал звонка.
— Брат, — сказал я. — Ты не спишь?
— Не сплю, — ответил он, и в его голосе я услышал ту же напряжённую настороженность, которая была у меня самого. — Что случилось?
— Росс говорил со мной, — я помолчал, подбирая слова. — О тебе. И о когтях. Он сказал, что у него нет энергии на божественный дар. Но есть другой путь.
— Какой? — спросил Бродислав, и в его голосе прозвучала такая острая, почти болезненная надежда, что я невольно задержал дыхание на секунду.
— Твои ногти превратятся в когти, — сказал я. — Такие же острые, такие же прочные — они будут резать металл, камень, сталь. Они будут заменять ногти по твоему желанию. Но они не будут резать магию, как мои. Это просто оружие.
Бродислав молчал. Тишина в трубке была такой плотной, что я слышал его дыхание — ровное, спокойное, но я знал, что внутри у него всё кипит.
— Я согласен, — сказал он наконец. — Что нужно делать?
— Приезжай в имение завтра, — ответил я. — Росс проведёт ритуал. Он сказал, что это будет… не очень приятно.
— Я терпеливый, — усмехнулся Бродислав. — Ты же знаешь.
— Знаю, — ответил я. — Тогда до встречи.
— До встречи, брат, — сказал он и сбросил вызов.
Утром я проснулся затемно, ещё до того, как первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы, и долго лежал без движения, глядя в потолок и прислушиваясь к своим ощущениям.
Я сел на кровати, свесив ноги на пол, и несколько секунд сидел так, собираясь с мыслями. Потом встал, подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом было темно — только редкие фонари у главного корпуса разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом, и их лучи, отражаясь от мокрого асфальта, создавали на стенах зданий причудливые, мерцающие узоры.