Я не ответил. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что сам ещё не до конца понимал, что именно меня тревожит. Письмо Каракуртова лежало в кармане куртки, нераспечатанное, и я ждал момента, когда можно будет прочитать его наедине, без лишних глаз и ушей. Арина, заметив моё молчание, хотела спросить ещё, но в этот момент в столовую зашёл Леонид.
Он был в своей обычной форме, с сумкой через плечо, и выглядел сосредоточенным, даже суровым — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина. Похоже, он уже успел прочитать новости из столицы, которые прислал ему отец, и теперь обдумывал их, прокручивая в голове возможные варианты развития событий.
— Доброе утро, — сказал он, садясь на свободный стул, который стоял между Ариной и Лилей. — Игорь сказал, что будет на арене после обеда. У нас сегодня тренировка.
— Я помню, — кивнул я, отхлёбывая чай.
— Вы слышали новость? — Леонид понизил голос, хотя в столовой кроме нас никого не было, и это движение, почти заговорщицкое, заставило Арину поднять бровь. — Говорят, в столицу приезжает комиссия из Европы. Будут смотреть на турнир, отбирать лучших для международных соревнований.
— Откуда ты знаешь? — спросила Арина, и в её голосе прозвучало сомнение, смешанное с любопытством.
— Отец написал, — ответил Леонид, доставая из кармана мобилет и показывая нам экран, на котором было видно длинное, подробное сообщение от графа Аурелиева. — У него есть знакомые в министерстве. Говорит, что это большая честь, но и большая ответственность. Если мы покажем себя, то сможем поехать на гранд-финал, в этом году он проходит там.
— Сначала нужно выиграть турнир, — сказал я, возвращая ему мобилет, хотя в душе понимал, что Леонид прав — это действительно был шанс, которого у нашей команды могло больше не быть. — А потом уже думать о Европе.
Леонид кивнул, убирая мобилет в карман, но по его глазам было видно, что он уже прокручивает в голове возможные варианты, соперников, тактики, просчитывает каждый шаг, каждое движение. Он был из тех, кто не упускал возможностей.
Василий подал завтрак, и мы ели молча, каждый думая о своём. Арина о предстоящем уроке магии огня, Лиля о том, как не ошибиться перед строгим преподавателем, Леонид о предстоящей тренировке, я о письме Каракуртова, которое лежало в кармане куртки и ждало своего часа.
Первая пара была историей магии. Преподаватель, сухой старик с монотонным голосом, который, казалось, мог усыпить даже самого бодрого студента, рассказывал о реформах Кречетова-Третьего, о том, как император объединил разрозненные магические школы в единую систему, создав академии по всей России. Я слушал вполуха, его голос, ровный и скрипучий, словно несмазанная дверь, навевал тоску, и я с трудом удерживал глаза открытыми. Мои мысли были далеко — в столице, куда мы должны были ехать через две недели.
Именно в этот момент, когда я уже почти погрузился в тягучую, вязкую дремоту, я заметил, что кто-то на меня смотрит.
Парень сидел на третьем ряду, у окна. Я никогда раньше не видел его — бледное, ничем не примечательное лицо, тёмные волосы, серые глаза, которые смотрели на меня с холодным, профессиональным интересом, совсем не похожим на любопытство новичка или случайного прохожего. Он не отводил взгляда, когда я посмотрел на него, только чуть приподнял бровь, будто проверял, заметил ли я его наблюдение, а потом отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает серое, пасмурное небо за стеклом.
Я запомнил его лицо. И решил, что обязательно выясню, кто он и почему смотрит на меня так, будто оценивает, изучает, раскладывает по полочкам.
После пары я попытался найти парня. Я прошёл по коридору, заглянул в аудитории, где уже собирались студенты на следующую лекцию, спросил у нескольких знакомых, не знают ли они его. Но никто не знал этого человека, никто не видел его раньше. Будто он появился из ниоткуда, провёл лекцию в моём поле зрения и растворился в воздухе, не оставив следов.
— Ты кого-то ищешь? — спросил меня Дятлов, который как раз выходил из соседней аудитории с кипой книг под мышкой. Княжич выглядел, как всегда, безупречно — строгий костюм, идеально завязанный галстук, ни одного лишнего движения.
— Да так, — ответил я, не желая вдаваться в подробности. — Показалось.
— Ну-ну, — Дятлов усмехнулся, но спорить не стал. Только посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто знал что-то, чего не знал я.
В обеденной столовой было шумно и тесно. Студенты обсуждали прошедшие лекции, строили планы на вечер, кто-то спорил о политике, кто-то жаловался на преподавателей. Я взял поднос с едой и огляделся, ища свободное место, и заметил Юрия, который сидел в углу, за маленьким столиком, и пил кофе.