— Хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Буду.
Связь прервалась.
Я убрал мобилет в карман и посмотрел на Игоря. Он стоял у двери, и его лицо было непроницаемым, но я знал, что он всё слышал.
— Завтра в десять, — сказал я. — У Львовича в кабинете.
— Я пойду с тобой, — ответил Игорь, и это прозвучало как свершившийся факт.
— Нет, — покачал я головой. — Он сказал, что хочет говорить со мной. Если я приду с кем-то, он может закрыться.
— Тогда я буду рядом, — сказал Игорь. — Снаружи.
Я хотел возразить, но понял, что это единственный разумный вариант. Один внутри, другой снаружи. Если что-то пойдёт не так, Игорь сможет вмешаться. Я, конечно, отличный боец и маг, но и на старуху бывает проруха.
— Хорошо, — кивнул я.
Игорь ушёл, и я остался один в комнате. Я подошёл к окну, посмотрел на тёмное небо, на котором не было ни звёзд, ни луны, и на редкие фонари, которые разгоняли тьму тусклым, жёлтым светом. Ветер, влажный и прохладный, гулял по пустому парку, и где-то вдалеке ухал филин.
Я сел на кровати, отложил фотографии и долго смотрел на них, вглядываясь в лица людей, которых никогда не знал, но которые теперь стали частью моей жизни, частью той тёмной, запутанной истории, которая тянулась из прошлого и грозила уничтожить всё, что я построил. Слепец. Человек, которому Львович доверял, который приезжал в академию с проверкой, который смотрел мне в глаза и улыбался, зная, кто я, зная, что охотится на меня. Я сжал фотографию в руке, чувствуя, как под кожей шевелятся когти, готовые вырваться наружу, но заставил себя успокоиться, глубоко вдохнул и выдохнул, прогоняя холодную, тяжёлую волну.
Мобилет в кармане завибрировал. На экране — незнакомый номер. «Не ищи меня. Я сам найду тебя. Берегись своих друзей». Я перечитал его несколько раз, пытаясь понять, кто мог его прислать — Слепцов, Львович, кто-то третий, о ком я ещё не знал, но номера в моей памяти не было. Я тут же перезвонил, но абонент оказался недоступен.
Я лёг на кровать, но не закрывал глаз, смотрел в потолок, слушал, как за окном шумит ветер, как где-то в доме скрипят половицы под шагами Василия, который, наверное, проверял замки перед сном.
Завтра в десять утра встреча с Львовичем. Завтра я узнаю, на чьей он стороне.
Я проснулся затемно, ещё до того, как первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы, и долго лежал без движения, глядя в потолок, задумавшись.
Потом встал, подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом было темно, только редкие фонари у главного корпуса разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Сегодня нужно было идти к Львовичу, и я хотел успеть до того, как начнутся утренние лекции. Хотя первую и так, и так прогулять придётся.
Я оделся быстро и спустился вниз. Василий уже хлопотал на кухне, и запах свежей выпечки, смешиваясь с ароматом заваренных трав, наполнил столовую тем уютным теплом.
— Ваше благородие, вы рано, — сказал он, выглядывая из-за двери, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с тревогой. — Я только начал завтрак готовить.
— Я не буду завтракать, Василий, — ответил я, на ходу застёгивая куртку. — Мне нужно в главный корпус. Вернусь к обеду.
Он явно хотел спросить, зачем, но я покачал головой, улыбнувшись, и он понимающе замолчал.
Я вышел на крыльцо. Влажный, холодный воздух пахнул в лицо, и я глубоко вдохнул, прогоняя остатки сна. На нулевой изнанке даже в ноябре не бывало снега, только сырость и промозглый ветер, который гулял между зданиями, заставляя ёжиться и поднимать воротники. Я вышел на лицевую сторону и сел в ближайшее такси. До места доехал минут за пятнадцать.
Кабинет Львовича находился на втором этаже, в конце длинного коридора, где пахло старой бумагой и мастикой для пола. Я поднялся по лестнице, прошёл мимо закрытых кабинетов и остановился у нужной двери. Постучал.
— Войдите, — раздался изнутри голос Львовича, ровный, спокойный, без напряжения, которое я слышал вчера по телефону.
Я открыл дверь и зашёл.
Кабинет был небольшим, с высокими окнами, выходившими на парк, и стенами, заставленными стеллажами с папками и коробками. В центре стоял массивный письменный стол, за которым сидел Львович. Он был в своём обычном костюме, при галстуке, и выглядел великолепно — свежий, бодрый, подтянутый. Но я заметил, как его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрожали, и понял, что он тоже нервничает.
— Садитесь, барон, — сказал он, кивком указывая на стул напротив.
Я сел, положил руки на колени, и несколько секунд мы сидели молча, разглядывая друг друга. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды, и этот звук, ровный и монотонный, действовал на нервы.