— Вы знаете, зачем я вас позвал, — сказал он наконец, и фраза прозвучала без вопросительной интонации.
— Догадываюсь, — ответил я. — Вы сказали, у вас есть информация о гильдии.
Он кивнул, достал из ящика стола папку и положил её перед собой, но не открыл.
— Информация есть. Я знаю, что мой помощник, Слепцов, работает на гильдию, — сказал он, и в его голосе не было удивления, только констатация факта. — Я знаю это уже несколько месяцев. Но у меня не было доказательств, чтобы его арестовать. А без доказательств он уйдёт, и мы никогда не сможем его достать.
— И вы ждали? — спросил я, и в голосе моём прозвенел лёд.
— Ждал, — ответил он. — Ждал, когда он ошибётся. И он ошибся.
Львович протянул мне бумаги, и я взял их, пробегая глазами по строчкам. Здесь были отчёты слежки, фотокопии каких-то документов, выписки из банковских счетов. Слепцов переводил деньги на счета гильдии, получал от них указания, передавал информацию о ходе расследования.
— Вчера он встречался с курьером, — сказал Львович. — Мы взяли курьера, и он дал показания. Слепец заказал кражу вашего паучка. Он же нанял людей, которые следили за вами в городе.
— А Кузнечиков? — спросил я. — Он тоже работал на Слепца?
— Кузнечиков был пешкой, — ответил Львович. — Слепец использовал его, потому что знал, что тот глуп и самоуверен. Он пообещал ему поддержку отца, и Кузнечиков повелся.
Я отложил бумаги и посмотрел на Львовича.
— Что теперь? — спросил я.
— Сегодня мы его берём, — ответил он. — У меня есть ордер на обыск и арест. Но я хотел предупредить вас. Слепец знает, что вы в курсе. Он будет пытаться уйти. Или увести за собой кого-то.
— Меня? — спросил я.
— Вас, — кивнул Львович. — И ваших близких.
Я встал, и стул, на котором сидел, с грохотом отодвинулся назад.
— Когда? — спросил я.
— Сегодня вечером, — ответил Львович. — Мы возьмём его в его квартире, когда он вернётся с работы.
— Я буду там, — сказал я.
— Нет, — покачал головой Львович. — Это полицейская операция. Вы не можете в ней участвовать.
— Я не буду участвовать, — ответил я. — Я просто буду рядом.
Львович хотел возразить, но я поднял руку, и он замолчал.
— Это моя война, — сказал я. — И я хочу видеть, как она заканчивается.
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Но вы будете делать то, что я скажу. И ни шагу без моего приказа.
— Договорились, — ответил я.
Я вышел из кабинета и направился к выходу. В коридоре было пусто и тихо, только мои шаги гулко отдавались от каменных стен.
Вечером, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, я стоял у подъезда дома, где жил Слепец, и смотрел на окна его квартиры. Там горел свет, и я знал, что он там, ждёт, когда наступит время, ждёт, когда можно будет уйти. Рядом со мной, в тени деревьев, прятались люди Львовича — в штатском, с арбалетами и магическими амулетами.
Игорь стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и его лицо было непроницаемым, но я знал, что он готов к бою.
Львович подошёл ко мне, и его шаги, осторожные и бесшумные, говорили о том, что он делал это не раз.
— Он дома, — сказал он. — Мы ждём сигнала.
— Какого сигнала? — спросил я.
— Когда он погасит свет, — ответил Львович. — Он всегда гасит свет в десять. Это его привычка.
Мы ждали. Тишина была такой плотной, что я слышал, как бьётся моё сердце, как где-то далеко лает собака, как ветер гуляет по пустым улицам.
В десять ровно свет в окне погас.
Львович поднял руку, и его люди начали движение. Я пошёл за ними, стараясь ступать бесшумно.
В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Мы поднялись на третий этаж, и Львович жестом приказал своим людям рассредоточиться. Дверь в квартиру Слепца была старой, деревянной, с облупившейся краской.
Львович достал отмычки и начал возиться с замком. Через минуту замок щёлкнул, и дверь открылась.
Мы вошли.
В прихожей было темно. Львович включил фонарик, и его луч скользнул по стенам, по полу, по старым, потрёпанным обоям. В комнате было пусто. Слепца не было.
— Он ушёл, — сказал Львович, и в его голосе прозвучала злость.
— Или не уходил, — ответил я, чувствуя, как внутри холодеет.
В этот момент из спальни донёсся шорох.
Львович поднял руку, и его люди замерли. Я выпустил когти.
— Выходи, Слепец, — сказал Львович. — Выходи, Куницын. Игра кончена.
Из спальни вышел человек. Я узнал его сразу — невысокий, плотный, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами. В его руке был арбалет, направленный на Львовича.
— Не приближайтесь, — сказал он, и в его голосе не было страха — только холодная, выверенная уверенность. — Я убью его.