«Вкусно, пап».
«Не разговаривай с набитым ртом».
Она фыркнула, но замолчала.
После завтрака я поднялся на второй этаж, в комнату, где держали Кречета. Он сидел у окна, смотрел на улицу. Лицо бледное, под глазами залегли тени, но держался он спокойно, только пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрожали.
— Вы готовы? — я прислонился плечом к дверному косяку.
— У меня нет выбора, — он не обернулся.
— Выбор есть всегда, — я скрестил руки на груди. — Просто последствия разные.
Он помолчал, потом повернулся ко мне.
— Ваш дед тоже так говорил, — его голос был тихим, почти безразличным. — Перед тем как я его убил.
Я не ответил, только выпустил когти на секунду и сразу убрал. Этого оказалось достаточно — Кречет побледнел ещё сильнее и опустил глаза.
— Что за чары на особняке? — я шагнул в комнату.
— Старая кровная магия, — он не поднимал головы. — Реагирует только на прямых потомков рода. Если вы попытаетесь провести кого-то внутрь, защита убьёт вас.
— Я один, — я остановился напротив него.
— Тогда вы в безопасности, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Насколько это вообще возможно.
Спустившись вниз, я застал Арину и Лилю в гостиной. Арина пила чай, Лиля читала книгу по магии огня, но я заметил, что страницы не переворачивались уже давно.
— Когда выезжаешь? — Арина отставила чашку.
— Через час, — я сел в кресло напротив.
— Я поеду с тобой, — требовательно сказала она.
— Не выйдет, — усмехнулся я. — Девушки, вы остаётесь дома. Защита того домика пропустит только меня.
Она подалась вперёд, и в её глазах вспыхнуло знакомое упрямство.
— Я не маленькая, Андрей. Я могу защитить себя. И могу подстраховать, оставшись у входа.
— Знаю, — я посмотрел на неё спокойно. — Но в особняк могу войти только я. Чужаков защита убьёт. А тебя я убивать не хочу.
Она замолчала, только пальцы до хруста вцепились в кружку.
Лиля подняла голову от книги.
— Будь осторожен, — сказала она тихо.
— Всегда, — я потрепал её волосы.
Игорь пришёл через несколько минут. Я встретил его в прихожей.
— Еду один, — уточнил я с порога и взял куртку с вешалки. — Останешься здесь, присмотришь за девушками и Леонидом.
— Альберт едет с тобой? — он прислонился к стене.
— Нет, остаётся здесь.
Он кивнул, не задал ни одного вопроса, и прошёл в гостиную.
Мы вышли на крыльцо. Альберт уже подал машину — простой, неприметный лимузин, каких в столице тысячи. Кречет уже сидел на заднем сиденье, я сел рядом, и водитель, человек Альберта, молча завёл двигатель.
Дорога заняла около часа. Мы ехали на окраину столицы, где дома становились старше, улицы пустели, а воздух пах иначе — не бензином и уличной едой, а сыростью, прелыми листьями и запустением. Кречет молчал всю дорогу, смотрел в окно, и я видел, как его лицо постепенно менялось, как в нём появлялся страх.
Машина остановилась у высокого забора из кованого железа, заплетённого диким виноградом, смотревшимся в этой климатической зоне странно. Я вышел, и водитель заглушил двигатель. Кречет остался внутри — он не мог войти.
В магическом зрении ограда светилась тусклым серебристым светом с рубиновыми отблесками. Старые чары, сильные, но потускневшие от времени, будто спали, дожидаясь, когда их разбудят.
— Ждите здесь, — я захлопнул дверцу.
Водитель кивнул.
Я подошёл к воротам, протянул руку. Нити защиты шевельнулись, потянулись к моим пальцам, проверяя кровь, плоть, саму суть. С тихим звоном ворота открылись.
За забором стоял трёхэтажный особняк из тёмного камня. Окна были заколочены, дверь заперта на массивный замок. В магическом зрении весь особняк светился — нити оплетали стены, крышу, даже водосточные трубы. Сам участок оказался совсем небольшим, меньше половины гектара.
Я поднялся на крыльцо. Ступени жалобно скрипели под ногами, и этот звук, одинокий и протяжный, разрывал тишину. Дверь не поддавалась, но стоило мне приложить ладонь к холодному дереву, замок щёлкнул, и створки медленно открылись.
Внутри было темно. В магическом зрении я видел всё — старую мебель, портреты на стенах, лестницу на второй этаж. Воздух стоял спёртый, пыльный, со сладковатым привкусом запустения, будто здесь когда-то пролили духи, и они въелись в стены навсегда.
Я прошёл по коридору. Портреты предков смотрели на меня с высоких стен — мужчины и женщины в старинных костюмах, с серьёзными, почти суровыми лицами. На одном из них я остановился.
Мужчина был очень похож на меня. Те же серо-голубые глаза, та же упрямая складка у губ, те же тёмные волосы, только тронутые сединой на висках. Дед. Я узнал его по фотографии, которую когда-то показывал мне Василий.