А потом я вспомнил про звонок Львовича.
— Гильдия, — сказал я, и Бродислав тут же посерьёзнел, отставил кружку, повернулся ко мне. — Они знают, что мы ищем их информатора. Или знали. Теперь он исчез.
— Это плохо, — сказал он.
— И хорошо, — пожал я плечами. — Если они начали заметать следы, значит, боятся. А если боятся, значит, мы на правильном пути.
— Что будем делать?
— Сначала Кубок, — я встал, подошёл к окну. За стеклом уже темнело, и редкие фонари у ворот особняка разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. — Потом Ейск. У тебя есть старые знакомые в порту?
— Есть, — он кивнул. — Несколько человек. Они могут помочь.
— Тогда после финала займёмся этим вплотную.
Он кивнул, и я увидел в его глазах ту же холодную, жёсткую решимость, которая была у меня самого.
— Я поеду с тобой, — сказал он. — В Ейск.
— Я и не сомневался.
Мы попрощались, и я вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, и ветер, гулявший по парку, раскачивал голые ветви деревьев, заставляя их скрежетать друг о друга. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину, напоминая о том, что покой — это только передышка.
Василий уже ждал в машине, придерживая на коленях дорожную сумку, — он всегда возвращался в академию вместе со мной. Я сел рядом, закрыл глаза и позволил себе отдохнуть несколько минут перед возвращением в академию.
Водитель завёл двигатель, и машина плавно выкатила со двора, унося меня в темноту, к огням академии, к финалу Кубка, к тому, что ждало впереди.
Я открыл глаза и посмотрел в окно. За стеклом мелькали деревья, дома, редкие фонари, и я думал о том, что завтра будет новый день, новые заботы, новые решения. Но сегодня, только сегодня, я мог позволить себе не думать о будущем.
Только сегодня.
Глава 2
Мы вернулись в академию, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, редкие, бледные, едва заметные сквозь тонкую пелену облаков, которая тянулась с запада, обещая к утру дождь или, может быть, первый снег — ноябрь стоял на пороге, и даже здесь, где магия изнанки делала климат мягче, приближение зимы чувствовалось в каждом порыве ветра, в каждом запахе увядающей листвы, в почти неуловимом холоде, который пробирался под одежду, заставляя ёжиться и кутаться в воротники.
Арина и Лиля уже были дома. Они сидели в гостиной, и я услышал их голоса ещё на пороге — Арина что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а Лиля слушала, иногда кивая, и в этом привычном, почти бытовом шуме было что-то успокаивающее, что-то, что напоминало мне, зачем я вообще всем этим занимаюсь.
— А, герой вернулся! — воскликнула Арина, когда я вошёл. — А мы уж думали, ты до утра в имении задержишься. Бродислав звонил, сказал, что ты уехал и не предупредил, когда вернёшься.
— Дела были, — ответил я, снимая куртку и вешая её на плечики в прихожей. — Всё в порядке.
— В порядке, — она усмехнулась, но спорить не стала. — Ладно, садись, ужин стынет.
Василий накрыл в столовой, как всегда, с запасом — горячий суп, жаркое, пироги с мясом, соленья, которые заготовили ещё в начале осени и теперь доставал по одному, хвастаясь, что «в этом году урожай удался, огурцы хрустящие, капуста сочная». Я сел на своё место, и он тут же поставил передо мной тарелку, налил в кружку дымящегося чая, положил салфетку.
— Вы сегодня не завтракали, ваше благородие, — сказал он с укором, но в голосе его чувствовалась забота. — И обедали, поди, на ходу.
— Не на ходу, — ответил я, берясь за ложку. — В имении перекусили.
— Перекусили, — он покачал головой, но отстал.
Ужин прошёл в разговорах о предстоящем финале. Арина рассказывала, кто из её соперниц по физическому этапу выглядит сильнее всего, какие у них слабые места и как она собирается их использовать. Лиля слушала, иногда кивая, иногда вставляя короткие замечания, и я заметил, как они переглядываются, когда думают, что я не смотрю, — будто о чём-то договариваются без слов.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал я Лиле.
— Думаю о завтрашнем дне, — ответила она, и в её голосе не было волнения — только спокойная, ровная уверенность. — Я готова.
— Она готова, — подтвердила Арина. — Мы обе готовы.
Я кивнул, доел суп и отодвинул тарелку.
— Мне нужно на арену, — сказал я, вставая. — Леонид и Игорь ждут.
— Иди, — Арина махнула рукой. — Мы тут сами.
Малая арена была пуста, только редкие светляки, развешанные по стенам, разгоняли полумрак. Леонид стоял у края, разминая запястья, и выглядел сосредоточенным, даже суровым — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина. Игорь сидел на ступенях трибун, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на выход, будто ждал кого-то.